Чтение онлайн

Введение в состав флота сравнительно тихоходных квинкверем и даже еще более крупных судов ограничило доступный набор тактических приемов и возможности для маневрирования во время боя, и лишь немногие флоты, за исключением родосского, последовали примеру римлян. Таким образом, развитие кораблестроения до некоторой степени избавило римлян от необходимости долгими тренировками совершенствовать свое мореходное искусство. Они стали больше полагаться на импровизацию, чем на бережно сохраняемые и поддерживаемые морские традиции. Римский флот, составленный из квинкверем, мог легко сломить сопротивление противника, корабли которого обычно уступали в размерах, а в абордажном бою решающим фактором становились уже опыт и стойкость римских легионеров. С другой стороны, такой флот был ограничен в своих тактических и стратегических возможностях ввиду сравнительной тихоходное™ его кораблей, и главной задачей римского флота, как правило, было скорее проложить дорогу легионам, чем устанавливать господство на море, сражаясь с неприятельскими эскадрами. Такой флот мог вполне успешно справляться с охраной и сопровождением конвоев и кораблей с продовольствием, шедших в Италию, для которой доставка провизии морем превратилась в жизненно важную необходимость. В целом римский флот всегда обслуживал интересы римской армии. Республика старалась меньше зависеть от моря и там, где это было возможно, перемещать свои армии по сухопутным дорогам. Римская морская политика достигла своей кульминации, когда Рим полностью подчинил себе берега Средиземного моря.

Римское военное искусство развивалось постепенно. Сколь бы воинственны ни были римские цари, но ранняя республика в большей степени была сосредоточена на обороне. Ливий в своих сочинениях пытается убедить читателя в том, что именно враждебное отношение к Риму со стороны соседей подтолкнуло его к завоеваниям. Однако следует помнить, что государствам свойственно легко убеждать даже самих себя в том, что именно они ведут справедливую войну, и мы вправе полагать, что ответственность за развязывание войн с соседями в равной степени лежала и на республике, хотя римские историки и пытаются убедить нас в обратном. Как бы то ни было, на первых порах Римская республика действительно не стремилась к завоеванию своих соседей. С герниками и латинами римляне даже заключили союз, а жившие к северу от Тибра этруски, невзирая на отсутствие у них политического единства, сами представляли угрозу республике. Угроза объединения этрусков была серьезной проблемой для Рима, поскольку в этом случае он мог быть отрезан от своих италийских союзников. Чтобы устранить ее, республика провела целую серию войн против своих соседей этрусков, и войны эти стали тяжелым испытанием на прочность для их недавно образовавшегося трехстороннего союза. Следует отметить, что Рим даже совместно со своими союзниками не превосходил в людских ресурсах своих неприятелей и что он не предпринимал никаких попыток завоевать горные области, занятые вольсками, а ограничивался лишь отражением их постоянных набегов. В начале IV века до н. э. Рим покорил этрусский город Вейи и образовал, таким образом, буферную зону к северу от Тибра, служившую защитой для собственно римских территорий. Республика постепенно превращалась в гегемона внутри своего союза, который, после устранения угрозы со стороны вольсков и эквов, все больше превращался в инструмент собственно римской политики. Равнины Лация, казалось, были в полной безопасности, а этруски день ото дня становились все слабее. Тем не менее распространению римского влияния препятствовал тот факт, что свою армию Рим мог мобилизовать лишь на время короткой летней кампании. Эту проблему удалось решить введением платы за военную службу в тех случаях, когда, как, например, во время осады, военные операции затягивались на длительный срок.

Затем пришла новая и на сей раз действительно страшная угроза – вторжение галлов, которым почти удалось уничтожить само Римское государство. После того как волна галльского вторжения откатилась обратно на север и Рим сумел восстановить свою мощь, на повестку дня встал вопрос о расширении римского влияния на Апеннинах. Север полуострова к тому моменту занимали галлы, а в южной части была сильна конфедерация самнитских племен, стремившаяся расширить свои владения за счет примыкавших равнинных областей. Рим сумел оттянуть столкновение с самнитами, заключив с ними союз и направив их против своих прежних союзников латинов. Такой союз не мог, разумеется, быть долговечным, и спустя некоторое время началась череда военных конфликтов, получивших название Самнитских войн [39] . Римская армия, хотя и многому научившаяся у галлов, все еще не могла эффективно действовать в горах, и римляне были вынуждены долгое время ограничиваться обороной равнин и блокадой горных проходов. В этой войне римляне, которые уже не раз использовали своих союзников в качестве своеобразного щита, в полной мере смогли оценить преимущества владения колониями и укрепленными пунктами, расположенными в стратегически выгодных местах. Оценили они и выгоду от хорошей дорожной сети, расходившейся из Рима. По своим дорогам римляне могли перебрасывать армии значительно оперативнее, чем это делали их враги. После сражения в Каудинском ущелье инициатива перешла в руки Рима, и его армии стали разорять исконные самнитские территории, причем, надо отметить, они стремились не столько занять города самнитов, сколько разрушить и опустошить их. Кроме того, римляне стремились изолировать своего неприятеля, для чего провели серию военных операций к югу и к северу от самнитских областей, а также заключили несколько союзов с соседними племенами. Самниты в ответ попытались соединиться с галлами на севере и пройти затем в Этрурию [40] . Однако римляне смогли сконцентрировать большие силы в месте сбора неприятельских сил, и последовавшая затем битва при Сентинуме решила судьбу Центральной Италии. Римляне сполна воспользовались плодами своей победы, превратив захваченные земли в своего рода щит для самого Рима. Последовавшие затем военные действия позволили радикально решить вопрос с перенаселением в южной части полуострова и вынудить самнитов к бездействию, что в тех условиях было равносильно миру. К концу первого десятилетия III века до н. э. состав римского гражданства значительно увеличился за счет расширения избирательного права, а сам Рим усилился новыми союзниками в Италии. К тому моменту горы Апеннинского полуострова уже перестали представлять для римлян угрозу.

Со временем римской армии приходилось действовать все дальше и дальше от дома, что поставило на повестку дня важнейший вопрос о снабжении армии, находящейся в походе. В союзных Кампании и Лации это не представляло больших проблем, а к югу и востоку от Самния у республики также имелись союзники, обеспечивавшие продовольствием римские армии, действовавшие в этом регионе. В пределах Самния римляне действовали в соответствии с принципом, сформулированным Катоном Старшим, – Bellum se ipsum alet («Война кормит сама себя». – Пер. ). Но и в этом случае Рим должен был по достоинству оценить преимущества, которые давала при доставке снабжения армии хорошая дорожная сеть. Речной транспорт в условиях Италии мало чем мог помочь в решении этой задачи, и у нас нет достаточных сведений, чтобы утверждать, что римляне сколько-нибудь активно использовали для снабжения армий морской транспорт, да и в любом случае сражения на суше происходили, как правило, на значительном удалении от берегов моря. Характер проводимых операций предопределил сравнительно небольшую численность армий, обычно насчитывавших два легиона – соединение достаточно большое, чтобы действовать самостоятельно, и вместе с тем его было еще сравнительно несложно снабжать на большом удалении от дома. Войнами с галлами и самнитами Рим к тому времени заслужил репутацию своего рода защитника цивилизации и культуры и, исходя из этого, вполне мог рассчитывать на поддержку греческих городов Южной Италии. Война с Тарентом и Пирром была скорее исключением из общего правила, хотя римские и латинские колонии мешали как эпирскому царю, так и грекам. Однако борьба за господство на Сицилии во время Первой Пунической войны стала трудным испытанием для римской изобретательности как на суше, так и на море. Союз с Сиракузами и взятие Агригентума передали в руки республики ресурсы греческой Сицилии, однако упорное сопротивление карфагенян в западной части острова вынудило римлян организовать и поддерживать систему сухопутных конвоев, доставлявших снабжение сицилийским армиям, в чем римляне, надо отметить, вполне преуспели [41] . Африканскую экспедицию Регула снабжать было неизмеримо сложнее, и в результате половина армии была отозвана в течение зимы, чтобы хоть как-то облегчить положение. Изгнание карфагенян из Сицилии и последовавшее вскоре присоединение Корсики и Сардинии снимали многие трудности в отношении снабжения армий, действующих в Африке. Вполне возможно, что при аннексии этих островов римляне заранее имели в виду возможность того, что в будущем может снова возникнуть необходимость отправки армии в Африку.

В годы, предшествовавшие Второй Пунической войне, большую проблему для римлян представляли галлы, населявшие северную часть Апеннинского полуострова. Армии, действовавшие в этом регионе, находились слишком далеко от Рима, и их становилось крайне трудно снабжать на таком удалении от дома, поскольку доставлять грузы даже по реке По было весьма небезопасно. С другой стороны, страна была богата зерном, составлявшим основу рациона римских легионеров, и мы вполне можем предположить, что римляне устраивали склады зерна на удаленных базах снабжения. Во всяком случае, Ганнибал обнаружил такие склады, заполненные провизией, когда он вторгся в Северную Италию. Во время операций, завершившихся битвой при Треббии, Рим доказал свою способность снабжать одновременно две консульские армии, действующие совместно, для чего пришлось, правда, доставлять грузы по рекам Северной Италии. Стратегия Фламиния в следующем году объясняется стремлением разбить Ганнибала в решающем сражении объединенными силами обеих консульских армий, подобно тому как восемью годами ранее были разбиты при Теламоне галлы. Пока Фламиний гонялся по Италии за Ганнибалом, его коллега Сервилий готовил в Ариминуме свою армию к походу на юг. Вполне возможно, что своим поворотом на восток Ганнибал сознательно заманил Фламиния в ловушку. Римский полководец ухватился за возможность нанести врагу поражение, результатом чего стала битва при Тразименском озере, закончившаяся для римлян катастрофой. Римской обороны больше не существовало, и некому было помешать Ганнибалу двинуться на юг. Как бы то ни было, но даже и после сокрушительного поражения при Каннах римская диспозиция в Центральной Италии вполне себя оправдала. Опираясь на многочисленные города и крепости, брать или осаждать которые Ганнибал не имел достаточных сил, римские армии могли контролировать регион, даже не вступая в сражение. Когда Капуя, второй по величине город Италии, перешла на сторону Карфагена, римляне оказались вполне в состоянии провести успешную осаду и не поддаваться паническим настроениям. Более того, Карфаген не мог перебрасывать подкрепления своей армии из Цизальпинской Галлии, а блестящий бросок консула Гая Клавдия Нерона, успевшего присоединиться ко второй консульской армии Марка Ливия Салинатора перед сражением при Метавре, был возможен лишь благодаря тому, что римляне прочно контролировали центральное Адриатическое побережье Италии. Нисколько не принижая силу и достижения республики, следует отметить, что она в этой ситуации многим была обязана своей прошлой политике и успехам в Центральной Италии. Необходимость поддерживать снабжение армий в Испании и Сицилии, а затем и в Африке дала римлянам весьма полезный новый опыт в военном деле. На примере осады Сиракуз мы можем отметить, что римляне старались поддерживать на высоком уровне санитарные условия в расположении своих войск, что позволило им избежать чумы, от которой страдали союзники Сиракуз [42] . В Испании армии при продвижении вдоль берегов поддерживались с моря римским флотом, а в боевых действиях на Балканском полуострове римляне впервые использовали воинские контингенты своих заморских союзников.

В ходе Второй Пунической войны Рим вполне успешно справлялся с проблемами, возникавшими в хорошо знакомых ему регионах – в Италии к югу от реки По и на Сицилии. Испания же представляла собой новый и малознакомый римлянам театр военных действий. Рим сконцентрировался на приморских равнинах юго-востока Испании, которые составляли ядро карфагенских владений в Испании. Сами испанцы, особенно жители горных районов страны, кажется, совершенно не вмешивались в борьбу Рима и Карфагена, предоставив их самим себе, хотя часть из них и служила наемниками в карфагенской армии. После победы Рим легко присоединил те территории, которые раньше принадлежали карфагенянам. Однако в следующем столетии Рим восстановил испанцев против себя, хотя временами сочетанием твердой руки с уступками местному населению и удавалось ненадолго принести мир в Испанию. Есть свидетельства, что для охраны дорог римляне устраивали укрепленные лагеря [43] , но покорить нагорья им все-таки не удавалось. Рим потерпел несколько поражений, частью от недостатка разведывательных данных, частью по причине недостатка в дисциплине, усугубленного ошибками полководцев, прежде чем успехи, достигнутые Сципионом-младшим, не принесли относительного спокойствия. В следующем веке римский полководец Серторий доставил своему правительству немало проблем, по существу образовав в Испании независимое государство. Окончательное же покорение Испании – и прежде всего горных районов [44] – осталось на долю Августа.

Связь Рима с его новыми испанскими владениями зависела в основном от безопасности сухопутных дорог. В силу этого после окончания Второй Пунической войны Рим вынужден был в течение двух десятилетий заниматься покорением независимых альпийских племен и восстановлением власти и авторитета Рима в Северной Италии к югу от реки По, чтобы обеспечить себе надежное сообщение с Испанией. Описание этих событий у Ливия, хотя и содержит немало важных для нас подробностей, тем не менее не разъясняет основных положений римской стратегии. Впрочем, мы можем вполне обоснованно сделать вывод о том, что Рим главным образом стремился подчинить своему влиянию прибрежные и равнинные области, совершенно не интересуясь горными регионами. Основная часть Альп оставалась в руках их коренных обитателей, выполняя функцию дополнительной защиты для Рима на случай внезапного нападения более опасного неприятеля. Греческая Массилия, расположенная ровно посередине пути из Италии в Испанию, по-прежнему оставалась независимой, хотя теперь и была окружена со всех сторон римскими владениями. Прочие галльские племена Рим оставил в покое, заключив, правда, союз с наиболее сильным из южногалльских племен – эдуями.

На северо-восточном направлении Рим проявлял значительно меньшую активность. Аквилея, основанная в 181 году до н. э., служила для защиты восточной части долины реки По, а новые дороги позволяли быстро концентрировать армии в Северной Италии. Берега надежно охранялись от истрийских пиратов, а несколькими военными операциями в Далмации Рим продемонстрировал свою силу местным племенам, отбив у них охоту воевать с республикой. Но Рим не сделал даже попытки перейти за природный барьер в виде Динарского нагорья [45] . Романизации Северной Италии, и без того достаточно медленной, мешало отсутствие четкой оборонительной системы в этом регионе. В конце столетия в Каринфию вторглись кимвры и тевтоны. После поражения, которое римляне потерпели при Норе, для захватчиков был открыт путь в Италию, но они вместо этого двинулись на запад. Здесь, в Нарбонской Галлии, история повторилась, и опять кимвры не сумели воспользоваться плодами своей победы. Марий, таким образом, получил время для обучения армии и подготовки обороны на западе. Когда же варвары наконец решились двинуться в Италию, то они разделили свои силы. Тевтоны отправились в Прованс, кимвры постарались достичь Ломбардии, а их новые союзники тигурины в это же время ударили с востока по Аквилее.

Римляне грамотно использовали свои прекрасные дороги [46] . Марий одержал крупную победу на западе, в то время как его коллега, консул Катулл, во многом благодаря удаче избежал поражения на равнине реки По. Сулла ожидал одновременно с этим атаки с востока, которая, к счастью, оказалась слабой. Марий смог затем быстро перебросить свою армию на север Италии и нанести решающее поражение кимврам, не позволив им перейти линию реки По. Цизальпинская Галлия была сохранена, чтобы стать затем важнейшим источником пополнений и новых рекрутов для римской армии. Италия была спасена от нашествия извне, но власть Рима на полуострове вскоре подверглась новому испытанию – не прошло и десяти лет, как вспыхнула Союзническая война. В северной половине Центральной Италии Марий сумел организовать оборону. Однако в южной части полуострова Риму пришлось иметь дело с теми же затруднениями, которые он испытывал во время Самнитских войн, и применять в конечном итоге практически те же методы борьбы, что и против самнитов. Северо-восточные области прочно удерживались римлянами, что не позволяло соединиться их врагам на юге и северо-западе, а успешная осада Аскулума по своему эффекту может быть сравнима с победой при Сентиуме [47] . Победами, временами чередовавшимися с поражениями, и неохотными политическими уступками республика смогла в конце концов преодолеть и этот кризис.

Военные конфликты следующих десяти лет слабо освещены в источниках. Оборона Италии от Суллы, возвращавшегося с востока, была настолько ослаблена движением в его поддержку, начавшимся на севере полуострова, что последний смог беспрепятственно пройти из Брундизия в Кампанию. Затем, войной и уговорами, Сулла достиг ворот Рима и вошел в город. Но стать хозяином Рима еще не значило стать хозяином Италии. Центр военной активности сместился к северу – в Этрурию, Умбрию и Цизальпинскую Галлию. В Самнии еще оставались непримиримые враги Рима, решившие теперь воспользоваться моментом и отомстить Риму за прошлые обиды. Впрочем, самниты вскорости потерпели поражение, и это был последний всплеск их активности, после этих событий они окончательно сходят с исторической сцены. Разрушения в Этрурии и Умбрии не поддаются точному подсчету, но они были велики. С другой стороны, поселения ветеранов Суллы и Помпея, раскиданные по всему полуострову, давали значительный ресурс на случай мобилизации. Цезарь, быстро оценивший военный потенциал Цизальпинской Галлии, сумел быстро мобилизовать там войска, которые в противном случае могли присоединиться к Помпею, и с их помощью изгнать своего противника из Италии. Оба полководца быстро поняли, что обладание Римом было скорее призом победителю в этой войне, чем ее самоцелью. Военные действия, последовавшие за смертью Цезаря, развивались по тому же сценарию. Северная Италия с ее многочисленными поселениями ветеранов была жизненно важным регионом для обеих сторон.

Рассмотрим подобным же образом удаленные театры военных действий. Разрушение Карфагена позволило образовать в Северной Африке римскую провинцию, а присоединение территорий современного Туниса завершило ее создание. Однако сенат стремился переложить на зависимое Нумидийское царство задачу по защите этой провинции от кочевников с юга. Римляне не желали изменять свои методы ведения войны под условия Африканского театра военных действий и не желали брать на себя большую ответственность за оборону новых провинций до тех пор, пока внутренние неурядицы в нумидийском королевском доме буквально не вынудили их к этому. Но даже когда непомерные притязания Югурты заставили наконец римлян покончить с ним, сенат не пожелал присоединять к римской провинции его владения. Римляне долго медлили с присоединением Триполитании и предпочитали сохранять зависимые марионеточные правительства на территории современного Марокко и западной части Алжира.