Чтение онлайн

Процесс перенимания монгольского оружия на Ближнем Востоке освещен источниками более подробно, чем на Руси. Рашид-ад-дин свидетельствует, что в Персии оружие для армии ильханов изготовлялось в организованных монголами больших государственных мастерских «кархана». В этих мастерских работали преимущественно местные ремесленники, обращенные во время завоевания в рабов; оружие делалось «по монгольским обычаю» и при участии монгольских мастеров, причем перечисляя специальности ремесленников, персидский историк упоминает в порядке очередности лучников, изготовителей стрел, колчанов, сабель, а остальных зачисляет в разряд «прочих». К началу XIV века производство монгольского оружия было освоено свободными ремесленниками, работавшими вне «кархана». «Прежде не было ремесленников, которые умели бы изготовлять оружие по монгольскому обычаю, а теперь большинство ремесленников на базарах научилось», - писал Рашид-ад-дин [229] . Таким образом, в Персии образовался центр производства монгольского оружия, которое стало достоянием всего Ближнего Востока. Распространение монгольского оружия облегчалось тем, что большинство воинов армии ильханов составляли тюрки, и, вооружив эту армию, монголы сами снабдили тюрок (и арабов) новым оружием и научили обращению с ним. Тюрки были военным сословием во всех государствах Ближнего Востока, а также в Египте, в Средней Азии и в Индии; таким образом, принесенные монголами образцы оружия могли свободно распространяться в тюркской военной среде по всему обширному региону. Естественно, что, попав к тюркам и арабам, монгольский лук описывался исследователями как «турецкий» или «арабский», но все это был один и тот же рефлексирующий лук, господствовавший как на Ближнем Востоке, так и на Руси. «Сравнение составных частей сложных русских луков с составными частями, подробно перечисленными в арабском трактате XV века, - отмечал А. Ф. Медведев, - как и памятники изобразительного искусства, свидетельствует, что и арабские, и русские, и турецкие луки средневековья изготовлялись по совершенно аналогичному принципу, имели в своем составе сходные детали из сходных материалов и даже по внешнему виду и размерам были похожи друг на друга. Именно поэтому Флетчер и другие иностранцы, побывавшие в России в XVI веке, отмечали, что русские луки похожи на турецкие» [230] .

О заимствовании монгольского оружия говорит и перенимание соответствующей терминологии. Монгольские термины приходили в русский язык из тюркских языков, поэтому принятие русскими того или иного монгольского термина означало, что он принят на всем пространстве от Монголии до Руси, а так же и там, где обитали тюрки - то есть на Ближнем Востоке и в Средней Азии. Прежде всего, перенималась терминология связанная с луком. Славянское слово «тул» было вытеснено монгольским словом «колчан». Лук в комплекте с колчаном и налучьем стал называться «сагайдаком» или «саадаком», чехол для колчана - «тохтуем». Большие стрелы (характерные для монголов) назывались на Руси «джид», другая разновидность стрел - «томары». Перенималось и оборонительное оружие. Легкий стеганый доспех лучников на Руси назывался «тигиляй» (от монгольского «де-гель»), тяжелый пластинчатый доспех - «куяк» («хуяг»), усиленная кольчуга - «бехтерец» («бехтер») [231] .

В XIV-XVI производившие монгольское оружие персидские ремесленники славились по всему Востоку, и первоначальные монгольские названия иногда заменялись персидскими или арабскими. Так, широко распространившиеся монгольские доспехи типа «зерцала» были известны на Руси, в Индии и других странах как «юшманы» (от персидского «джавшан», «зеркало»). Слова «кибить», «кайдалики» (стрелы), «пика», «кистень», «тарч» (кавалерийский шит) имеют персидские или арабское происхождение [232] .

Монгольские доспехи перенимались народами, как оружие победителей - но в то же время необходимо отметить, что оборонительное оружие перенималось медленнее, чем лук и стрелы. Основная масса кочевников Восточной Европы осталась верна своему старому доспеху, кольчуге; в погребениях кипчаков кольчуга встречается в десять раз чаще, чем пластинчатые доспехи монгольского типа [233] .

Говоря о распространении монгольского оружия, необходимо упомянуть также и о порохе. Порох был китайским изобретением, и ко времени монгольского завоевания метаемые баллистами пороховые гранаты «хо пао» широко использовались в армии Цзинь. Монголы быстро заимствовали эти гранаты и применяли их при осаде городов в Китае и на Ближнем Востоке. С этого времени порох становится широко известен; рецепт его изготовления приводится в книгах арабского писателя XIII века Гассана Аль-фамаха и византийца Максима Грека; о пороховых гранатах («бан») сообщают и индийские источники. На Руси слово «порох» впервые упоминается в конце XIII столетия в так называемом «Новгородском словаре». Неизвестно, применялись ли на Руси пороховые гранаты, но, во всяком случае, они использовались воинами Золотой Орды: в Поволжье известны находки таких гранат [234] .

Вслед за вооружением заимствовалась военная организация и тактика. Деление войска на десятки, сотни, тысячи было заимствовано монголами у киданей и Цзинь, а затем было введено ими по всех завоеванных странах. В.В. Бартольд писал, что военное устройство тюрок XV века было «наследием империи Чин-хисхана» [235] , в определенной степени это можно сказать и о Руси. Характерной чертой десятичной организации было наличие у каждого командира знамени и сигнального барабана; русские слова «хоругвь» и «тулумбас» (седельный барабан) имеют монгольское происхождение. Большой барабан, «набат» (арабск. «неубэт») считался принадлежностью воеводского звания [236] . Как у монголов (и у тюрок), русское войско иногда называлось «кошун» и делилось на пять частей, по крайней мере две из которых именовались так же, как у кочевников («правая рука» и «левая рука»). Сигизмунд Герберштейн, описывая тактику русских, отмечал, что «они удачнее сражаются в дальнем бою, чем в ближнем, а поэтому стараются обойти врага и напасть на него с тыла»; он упоминал о коротких стременах русских всадников и о их ловкости в стрельбе из лука. Ричард Ченслер также писал, что все русские всадники - это стрелки из лука, что их луки подобны турецким и что они избегают ближнего боя [237] . Об этом же свидетельствует Джером Турбервиль: «Когда русского преследует жестокий враг, он ускачет прочь и, неожиданно повернувшись, поражает его из лука» [238] . Наиболее ярким примером заимствования русскими военной системы татар было принятие на службу царевича Касима с его ордой: в этом случае заимствовалось не только оружие и тактика, но и само войско. Это татарское войско впоследствии сыграло большую роль в битве на реке Шелонь; в этом бою была использована тактика «мэнгэдэй», и, как отмечает Н.С.Борисов, татарская выучка очень пригодилась москвичам: они одержали победу над десятикратно превосходящим по численности противником [239] .

Следует отметить, что стрелковая тактика не получила распространения к западу от рубежей Руси. Литовцы высоко ценили русских стрелков из лука, переняли у них термин «саадак», и после присоединения Белоруссии включали их в свои войска - но, по-видимому, так и не завели собственных подразделений лучников [240] . Военная техника Запада пошла по пути, рекомендованном в свое время Плано Карпини: чтобы противостоять лучникам, рыцари одели двойную броню и стали использовать конский доспех. Западная граница Руси превратилась в линию противостояния двух культурных кругов, и каждый из этих кругов имел свой тип оружия. А.В. Чернецов отмечает, что это противостояние очень ясно осознавалось на бытовом уровне и проявлялось, в частности, в том, что на русских миниатюрах XV-XVI веков воины-татары (и другие кочевники) и русские были практически неотличимы, они имели одинаковое вооружение. Напротив, немецкие, польские, литовские воины изображались иначе, в других шлемах и в других доспехах [241] . В противостоянии Востока и Запада Русь выступала на стороне Востока; к примеру, в сказании о битве при Ворксле Витовт рисуется не как союзник Руси в борьбе с Ордой, но как злейший враг, а победа татар объясняется помощью Божьей [242] .

Как утверждают историки, за последние 56 веков на нашей планете произошло почти 15 тысяч больших и малых войн, т.е. на каждый мирный день приходятся пять дней войны. Самые жестокие - это войны XX века - Первая и Вторая мировые войны. Военные действия предполагают в последствии изучение характера военных действий и причин их возникновения. После окончания Второй мировой войны прошло уже более 60-ти лет, тем не менее в настоящее время обостряются проблемы, порожденные этой войной. В последнее время в зарубежных и отечественных средствах массовой информации фальсифицируется история второй мировой войны. Идеологически обосновывается подрастающему поколению, что главным агрессором был советский народ, а основную роль в разгроме фашизма приписывают США и Великобритании. Чтобы эффективно противодействовать зарубежным идеологам и их последователям необходимо глубоко изучать уроки войны и делать выводы из них достоянием для широких масс общественности. Но, а самое главное - создание менталитета о своей Родине, как великой державе прошлого, настоящего и будущего.

В сентябре 2005 года исполнилось не только 60 лет окончанию II мировой войны, но и 100 лет завершению русско-японской войны 1904-1905 гг.. Мне кажется, что это и является препятствием заключения договора о добрососедстве и сотрудничестве между нашими странами. Японское правительство, в одностороннем порядке, добивается подписания мирного договора с Россией на выгодных для нее условиях - удовлетворения своих притязаний на Курильские острова, выплаты компенсаций японским военнопленным.

Последнее десятилетие XX века характеризуется для России тем, что на самых высоких эшелонах власти были предприняты попытки осквернения вклада наших предков в победу и заигрывания перед бывшими побежденными. В 1998 году Т.Г. Ибатуллин, в газете «Невское время», исследовал проблему, о которой не принято было говорить, а тем более писать - о войне и плене. На мой взгляд, интересно рассмотреть вопрос о японских военнопленных, так как в последнее время этому вопросу в СМИ уделяется повышенное внимание.

В Японии, бывшими военнопленными из числа ветеранов Квантунской армии, было создано объединение «Всеяпонская ассоциация насильственно интернированных». «Правильнее нас называть не пленными, а интернированными, - заявляет ее председатель Ясудзо Аоки, - так как мы были направлены в Сибирь временно. В суровой местности, с неблагоприятным климатом, мы трудились без гроша и сейчас хотели бы получить плату за свой труд». Что происходит на самом деле? Ассоциация требует приравнять своих членов к насильственно угнанным в фашистскую Германию на принудительные работы советским гражданам, кстати, в основном подросткам и молодым женщинам. Но постойте - это же фальсификация истории.

Интернирование - принудительное задержание воюющим государством граждан, а не военнослужащих, другого воюющего государства. После объявления Японии войны все ее военнослужащие, попавшие в советский плен, в соответствии с международным правом соответствовали статусу военнопленных. С течением времени японская сторона в одностороннем порядке почему - то переосмыслила этот статус. По утверждениям «Всеяпонской ассоциации насильственно интернированных» они сложили оружие не потому, что потерпели поражение на поле боя, а потому, что выполнили приказ своего императора о сдаче оружия. Из этого следует, что они не военнопленные, а интернированные. Дефиниция «интернирование по-японски» включена в школьные учебники Японии. Таким образом, воспитание японской молодежи происходит на фальсификационных фактах истории.