Чтение онлайн

– Какой там сон…– ответил за всех Сафронов.– Пойду я, Ёсю похороню.

– А я прилягу все же,– как можно более беспечным тоном заявил старшина,– покемарю пару часиков,– и бойцы переглянулись с пониманием. "Не хочет слабость показать". А у старшины кружилась голова, и пересохло во рту.– "Не хватало еще мне тут разболеться",– подумал он и осторожно прилег на плащ-палатку, брошенную поверх наломанного елового лапника. И сам удивился, что глаза у него сразу заслипались, и он провалился в сон, как в яму. Проснулся сам, никто его не будил. Выспался. И глаза открыв, вспомнил, прежде всего, о ночной схватке. Вспомнил и испугался до коленной дрожи. Будто еще ничего не было и только предстояло.– "Это я после выпитого спирта таким лихим был, а сейчас похмелье наступило",– подумал старшина и, приподняв голову, удивился. Лежал он все на том же лапнике, но накрытый сверху шинелью и более того, над ним был сооружен полог из еще пары плащ-палаток, так что солнечные лучи, просвечиваясь через них, не позволяли определить который час.

Старшина взглянул на свои наручные часы и не поверил глазам, они показывали десять часов:

– Ничего себе пару часиков покемарил. Все пять получается,– попенял он сам себя и попытался сесть, охнув при этом от резкой боли и рухнув обратно. Шок закончился и, теперь ощущение было такое, будто вчера его не полоснули слегка ножом, а разрубили пополам шашкой. Полежав минут пять и, оклемавшись, старшина повторил попытку, стараясь не потревожить бинты и вцепившись руками в ткань плащ-палатки. С трудом ему удалось сесть, почти уперевшись в наброшенную на распорки еще одну и когда голова кружиться перестала, дернул ее, срывая с жиденьких кольев. Открывшаяся перед ним картинка старшине не понравилась своим безлюдьем и он, скрипя зубами от боли, покрутил головой, убеждаясь, что сидит в лесу один и, никого рядом больше нет.

– Бросили и ушли?– спросил сам себя старшина и хмыкнул недоверчиво в ответ:

– Эй,– крикнул он.– Есть кто?– ответом ему было молчание и старшина, незатейливо выматерившись, дотянулся до корявой ветки и с ее помощью поднялся на ноги. Солнце склонялось к горизонту и совсем не в той стороне – на западе:

– Это сколько же я тогда проспал? Весь день выходит и к ночи дело,– старшина попробовал сделать первый шаг, опираясь на корявый посох и это ему удалось, наполнив сердце радостью. И тут он увидел лежащие на земле велосипеды. Все четыре. "Пешком что ли ушли, мать иху?"– пришла в голову мысль нелепая, которую он тут же отмел. "А где их носит тогда и всех сразу?"– пришла в голову мысль, более разумная и старшина поковылял к велосипедам, лежащим в травке, на краю этой облюбованной ими вчера проплешины.

– Проснулись, товарищ старшина?– услышал он голос Иванова у себя за спиной и, повернув к нему слегка корпус, остальное добрал экономно шеей, чтобы взглянуть.

– Что за бардак?– задал он сразу вопрос, возмущенно.– Где вы шляетесь? Мать вашу.

– Здесь все, рядом – в двух шагах. Потревожить разговорами опасались, ну и отошли слегка. Караулим по очереди здесь. Сейчас моя очередь,– доложил Иванов и крикнул радостно:

– Мужики, старшина оклемался и матерится уже,– появившиеся Сафронов с Черпаком, дружно поздоровались и, старшине стало совестно, что он о них подумал плохо.

– Кушать хотите? Мы супешник такой вкуснющий сварганили из копчатины, пальчики оближете,– тем временем проявлял заботу Иванов и старшина, почувствовав зверский голод, кивнул.

– Порядок. Раз есть хотите, значит, на поправку дело,– тоном бывалого человека констатировал Черпак, подставляя старшине свое плече.– Давайте, Алексей Павлович, хватайтесь, мы вас мигом доставим,– и не успел старшина рот раскрыть, чтобы отказаться, как с другой стороны его подхватил Сафронов и через минуту уже парни опускали его на соседней полянке у костерка на лежанку из, все того же лапника и прикрытого все той же тканью защитного цвета.

– Да належался я уже, все бока болят,– отказался старшина прилечь и тут же ему соорудили вполне приличное кресло из пары коряг и все того же лапника, застелив его шинелью.

– Орлы,– вынужден был признать старшина, и спросил, принимая из рук Сафронова котелок с супом: – Почему не разбудили?

– Так это…– Иванов взглянул на него виновато.– Не смогли сначала, а потом решили, что пусть спится, сколько влезет, раз такое дело. А Черпак сказал, что сон вообще лучшее лекарство после спирта. Вот и…

– Понятно,– старшина попробовал суп, и вкус ему понравился. Поэтому, не чинясь, принялся хлебать его с хлебом, мыча от удовольствия. А когда насытился и попросил закурить, то свернув цигарку, поблагодарил всех сразу и глубокомысленно изрек:

– Прав Черпак. Сон лекарство номер один, но не после спирта, а перед ним. Покемарил пятнадцать часов и сразу чувствуешь себя как огурчик.

– Какие пятнадцать? Вы вторые сутки здесь пошли, как прилегли "слегка прикемарить",– сообщил ему Черпак и старшина, недоверчиво на него взглянув, перевел взгляд на свои часы. И только сейчас заметил, что точмех без завода встал и продолжал показывать все то же время пробуждения.– И какое сегодня число?– спросил он недоверчиво.

– Второе, как положено,– Черпак смотрел на него совершенно серьезно, и старшина спросил уже без недоверия: – А время?

– Двадцать два сорок шесть,– назвал точное время сержант, и старшина подвел на своих часах стрелки, перед тем как их завести.

– Это я почти сорок часов продрых, выходит,– подсчитал он.– И главное дело, пролетели как минута. Закрыл глаза и открыл сразу. И ни в сортир, ни попить, ни покурить ни разу за это время не захотелось. Чудеса.

– А еще вы в это время спорили с Морозовым этим о смысле жизни, товарищ старшина, и все время его дураком называли.

– Да ну,– не поверил опять старшина, никогда прежде в разговорах во сне не замеченный никем из близких.– Что все сорок часов бубнил?

– Нет, только в самом начале, когда мы все там еще были.

– И что я такого молол? Херню пади нес?

– Да ничего такого особенного. Сказали ему, что ответит перед Богом и все крест свой нательный поминали. Мы глянули, а он у вас искореженный. В него вроде как нож у Морозова ткнулся и соскользнул. Вот вы все о Промысле ему и долбили минут пять. А потом притихли, ну мы, чтобы не мешать, прикрыли вас слегка и рядом на полянке этой костерок соорудили. А потом вы спите и спите… Ну и решили что сон на пользу, раз спится.

– Крест. Крест действительно удар принял. Каб не он, то похоронили бы меня еще вчера,– старшина осторожно вытащил искореженный жалом ножа алюминиевый крестик и, не стесняясь подчиненных, приложился к нему губами, а затем убрал его обратно так же бережно.

– Такой маленький…– прошептал у него из-за спины Иванов.– У меня тоже есть, только медный. А пуля от него может отрикошетить?

– Может, Леха,– улыбнулся старшина,– и даже снаряд.

– Шутите. А я думаю, что снаряд как-то мимо пролетит и осколки мимо. Бог-то, он же все может?

– Ты разве не комсомолец?– взглянул на него старшина удивленно.

– Хотел, да не успел. Комсорг все стыдил. Как увидит в бане крест, так и прицепится. Я даже снимать перед помывкой стал. Такой въедливый попался. А как увидал, что снял крест, вроде как, так совсем проходу давать не стал. Загонит в Ленинскую комнату и давай про всяко разно трындеть. У всех время личное, а я его слушаю, сижу. Ну и написал заявление месяц назад вокурат, чтобы отвязался,– сконфуженным голосом признался Леха, переместившись опять к костерку и вороша в нем уголья.