Чтение онлайн

– Степан, я тебе совет хочу дать, как чуток уже поживший. Ты никому эту идею больше не озвучивай. Здесь-то все свои и понятливые. А можешь нарваться и огрести по полной. Коммунисты нынешние, рассматривают христиан, как своих противников злейших и, пользуясь властью полученной, их всячески притесняют. Закрываются монастыри, храмы. Церковь отделена от Государства и школа от церкви – законодательно. Одним из первых декретов Советской власти. Так что никакого коммуно-христианства быть не может. Это две противоположности. Нетерпимые. Поверь мне, Степан, что будет лучше промолчать, если спросят твое мнение по этому вопросу. Прикинься простаком. У нас ведь еще и так говорят, что «Дураку Закон не писан» и «спроса с Дурака нет». Будь умным дурачком, не лезь на рожон. Время такое.

– Да я понимаю, что время и не лезу ко всякому с разговорами. Это здесь я с вами разговорился. Свои потому что. А чтобы я стал вот так же со всяким… С кем ни попадя…

– Вот и правильно. А время покажет, что там получится. Живы будем – увидим.

– А вот Церковь, чего же она не борется с насильством? Священников в ГУЛАГ сажают, храмы закрывают, она помалкивает?– полез вовсе уж в дебри взаимоотношений Церкви и Государства Сафронов.

– Сопротивляется, в меру сил, раз еще не все храмы закрыли – это во-первых, Степа. А во-вторых, Церковь – это все в ней люди. И поэтому ты спросил, почему народ оцерковленый не сопротивляется? Так ведь по сути-то? Так. А не сопротивляется потому, что ему давно уже мозги набекрень свихнули. И не большевики начали. Еще при царях. Сначала приняли законы в Государстве царском еще, по которым превратили священников в чиновников на окладах жалования. И стали многие из них не о прихожанах думать, а о жаловании. Священник раньше-то зависел от прихожан. Кормился от них. С кружки пожертвований. А когда перестал, то и плевать многим из них стало на людей. О мощне стали думать и радеть. Зажирели. А каков поп – таков и приход. Слыхал? Вот и расплачиваются теперь по грехам своим.

У них тысяча лет было, после крещения, чтобы авторитет свой укреплять и они этот срок не использовали, выходит, в полной мере. Оторвались от народа, превратившись в касту привилегированную и, народ им ответил взаимностью. Относись к людям так, как ты хочешь, чтобы они относились к тебе. Забыли священники этот главный принцип христианский, а он их в первую очередь касается. Теперь несут крест мученический. Истинные, расплачиваются за зажравшихся. Потому что те-то быстро приспособились к новым властям. Расстриглись, ново-обновленческую Церковь выдумали, за кордон сбежали многие от паствы неблагодарной и не любимой. А прежде при царе, кто на Руси после помещика жил припеваючи в деревне – ПОП. Народ не слепой, поэтому и нет радения за длинногривых особенного. Гонят большевики и хрен-то с ними. Монастыри взять хоть прежние, ведь до отмены крепостного права у них даже свои крепостные крестьяне были в собственности. Так и назывались – монастырские. И что на волю их отпускали, если кто-то жертвовал людей им? Вот уж хрен. Гнобили почище помещиков. Монастырь таким образом превращался в коллективного помещика – рабовладельца. Поэтому и монастыри эти большевики закрывают повсеместно и ни кто грудью на их защиту не встает. Ты бы встал, если бы твои предки горбатились на них? Плюнул бы, да еще и позлорадствовал. Сами выходит себе на голову камни собирали.

– Сами виноваты? А Бог-то куда смотрит? Почему ума не добавил, коль им своего не хватило?

– Вот, в корень спросил,– усмехнулся старшина.– Потому что Бог людям дает по чаяниям их. И вот, что чаяли, то и имеем. Хотели Рай на Земле построить, стройте и даже прорабами обеспечил с идеями райскими. Большевиками. А священники, которые безмозгло жили, видать не считали так-то. Чаяли что-то другое. Может, хотелось им в массе своей уйти из-под опеки Государства и вернуться к пастве. Вот, пожалуйста, и получили. Отделены. Теперь уже не чиновники в рясах службу служат в оставшихся храмах. И Патриаршество восстановили при большевиках. А при царях было отменено. И народ, глядишь, к ним переменит свое отношение. Испытание им Господь послал по грехам их. Смогут понять и пронести этот крест, значит, снова купола засияют золотом над Россией. А нет, так и о чем говорить?

– Так, а вы же говорили, что ничего не происходит без воли Божьей на Земле. Значит, это Он и при царе и потом за все отвечает. Раз ни один волос не падает без Него,– Сафронов, ухмыльнулся, решив, что вот сейчас-то он точно загнал старшину в угол.

– Это все не так просто, как ты думаешь, Степа. Бог все создал и все вертится изначально по его Воле. Отсюда и выражение это про волос. Потому что не было бы Бога и выпадать было бы нечему. А вот в рамках дозволенных Бог волю человеческую уважает и не лезет как милиционер со свистком. Понятно?

– А че не лезет? Иногда свистнуть бывает в самый раз,– рассмеялся Сафронов, заражая всех этим весельем,– А Он, выходит, пустил все на самотек?

– Нет, не пустил. И "свистит", бывает. Когда уж вовсе людей несет черте куда,– рассмеялся вместе со всеми старшина.– Вот меня понесло, с Морозовым схлестнуться и Бог помог. Ведь если руку на сердце положить, то куда мне с таким обломом натасканным и тягаться-то. Однако полез.

– Жалеете?– спросил Черпак.

– Глупо сожалеть о том, чего не поправить. И там так все сложилось, что и выбора мне Морозов не оставил.

– А чего он там орал вам?– спросил Иванов.

– Да чего ему орать-то оставалось? Оскорблял, само собой. Хватит об этом, парни. Что вокруг делается? Вы хоть выползали из лесу за прошедшие сутки?

– А как же. На разведку сходили. На дороге стало вольготнее. Основные прошли войска. А тут рядом хутор брошенный хозяевами есть. Километрах в двух, но в сторону от дороги получается. Стоит пустой, двери и окна заколочены. Мы с Черпаком и соваться не стали. Обошли вокруг, на огороде редиски с луком надергали и все. Дом пятистенок. Видать еще финны строили.

– А банька там есть?– загорелся старшина.

– Есть.

– И чего тогда сидим? У меня даже пятки зачесались от предвкушения. Гаси костер и собирай монатки,– принялся распоряжаться старшина.

– А вы как, сил хватит дойти?– не поверил своим ушам Черпак.

– Не боись, Яша. Ради баньки я на четвереньках готов ползти. Вы только слегка помогите с поклажей. А за драндулет этот, я как за костыль удержусь. Не сомневайся.

Хуторок лесной напомнил бойцам предыдущее пристанище и Сафронов произнес, то, что у всех ассоциировалось с этой похожестью:

– Не застрять бы нам здесь на долго. Вдруг, тоже выморочное место окажется,– суеверно поплевав через левое плече, он первым и вкатился на брошенное хозяевами подворье.

– Комсомолец называется. Суеверный, как моя бабушка,– вкатился следом Черпак, с велосипедом загруженным сверх всякой меры. По собственной инициативе навьючив на него все имущество старшины, сержант уже давно сожалел об этом порыве, с завистью поглядывая на едущих практически налегке бойцов. С облегчением выдохнув, он поставил свой велосипед позади сафроновского.

– Не суеверный, а предусмотрительный, раз Бог есть, значит и нечистая сила тоже. А поплюешся и на душе спокойнее,– огрызнулся Сафронов.

– Быстро же ты, Степа, уверовал,– удивился сержант, помогая старшине с парковкой.

– Доказательства больно уж весомые. Тут надо быть совсем без мозгов, чтобы упираться в материализм голимый,– ответил Степан, явно со снисходительными нотками в голосе,– обязательно крест раздобуду теперь и носить стану.

– И побольше, побольше размером, Степа. Чтобы целиком закрывал,– у Черпака явно было отличное настроение и готов он был им поделиться со всеми на свете. С Сафроновым в том числе.

– А, шути, давай,– не обиделся совершенно тот.– Алексей Павлович, где нынче крестик можно приобрести?

– В лавке церковной, при любом действующем храме. В Выборге не знаю есть ли такие. Из него ведь все население финны эвакуировали после подписания мира, и заселялся город потом переселенцами. Вряд ли власти стали храмы специально открывать для них.

– Потерплю до Ленинграда. Там ведь не все еще прикрыли?

– Не все. На Петроградской Владимирский собор функционирует и при Невской Лавре тоже.