Чтение онлайн

Здесь столкнулись мнения экспертов. Не считая коммунистической системы, которая сочетала принудительное производство с мизерным потреблением, и теории свободного рынка, по которой следовало оставить дела развиваться своим порядком, мы оказались перед следующим выбором. Одни заявляли: «Перед лицом инфляции следует взять быка за рога. Совершим радикальное изъятие наличности, объявив, что находящиеся в обращении бумажные деньги более недействительны и что их владельцы должны срочно обменять их в государственных кассах, но при этом они получат в новых чеках только четверть их авуаров, а остаток будет зачислен в кредит владельцев, но без права его использования. Одновременно с этим заблокируем счета и дадим возможность каждому владельцу снимать с них лишь очень ограниченные суммы. Таким образом, мы снизим покупательную способность и, одновременно, поле деятельности черного рынка. Заблокируем также на достаточно низком уровне цены, чтобы потребители, ограниченные в платежных средствах, все же могли оплатить самое необходимое. Пусть дорожают без ограничений только предметы роскоши. Очевидно, следует принять во внимание, что эти ограничения также скажутся и на ресурсах казны. Во избежание этого следует учредить высокий налог на капитал. Это жесткие меры, но генералу де Голлю стоит применить свою власть для преодоления кризиса». Так рассуждали сторонники силовых методов. В поддержку своей доктрины они приводили пример правительства в Брюсселе, где г-н Камиль Гютт, министр финансов Бельгии, действительно смог стабилизировать бельгийский франк за счет одновременного блокирования обращения бумажных денег, счетов в банках, цен и зарплат.

Другие говорили: «Инфляция не столько причина, сколько следствие нарушения финансового равновесия. А оно неизбежно. Во время тотальной войны ничего нельзя сделать для того, чтобы производство пищевых продуктов и товаров народного [136] потребления держалось на нормальном уровне, ведь большая часть сырья, оборудования и рабочих рук используется в совершенно других целях. Также ничего не может помешать правительствам раздавать большому числу людей самых разных категорий крупные вознаграждения. Во всех воюющих государствах мы видим часть населения с собственными средствами, превышающими те, что были раньше, видим и нехватку товаров народного потребления, рост цен, брешь в бюджете. Если ситуация во Франции хуже, чем везде, то это вызвано тем, что наша страна несколько лет была отрезана от внешнего мира, что оккупанты вычерпали ее ресурсы, а их присутствие вызвало остановку или замедление в развитии многих отраслей промышленности. Теперь же нехватка сырьевых ресурсов и оборудования, недостаток импорта и необходимость расходовать большую часть еще оставшихся у нас средств на срочные восстановительные работы — все это тормозит восстановление нормального уровня производства. Все зависит от того, как оно начнет восстанавливаться. Грубые методы усугубят наше бедственное положение, отбив у производителей желание приступить к работе и заставив их потерять доверие к государству. Напротив, надо подталкивать экономику к свободному и самостоятельному росту и развитию. Что касается избытка наличности, то выжмем ее с помощью казначейских бон, содействующих накоплению сбережений и дающих населению чувство, что каждый является собственником. В соответствии с этим следует воздержаться от всякого систематического налогообложения капитала. Нужно попросту конфисковать средства лиц, разбогатевших преступным путем. Этот метод совершенно реален и благодаря вере страны в генерала де Голля приведет нас к возрождению». Окончательное решение оставалось за мной. Я был в курсе дела, получая информацию из административных отчетов, публикаций в прессе, а также узнавая мнения экспертов, различных заинтересованных групп. В Консультативной ассамблее Андре Филип, основной докладчик по бюджету, Жюль Мок{63} и другие делегаты в начале марта начали агитацию за изъятие [137] денежных знаков, счетов и капитала, тогда как Рене Плевен высказывался за совершенно другой план действий. Следует отметить, что по этому вопросу в правительстве произошел раскол. Каждая из теорий имела своего горячего и сведущего защитника. Мендес-Франс, министр национальной экономики, выступал за первую доктрину, Плевен, министр финансов, полностью поддерживал вторую. Поскольку оба были компетентными специалистами и амбициозными людьми, то их соперничество и равная готовность нести ответственность за последствия своего решения, а также тот факт, что их спор касался проблемы, от которой зависела судьба французского народа, привели меня к выводу, что любая грубо проведенная реформа будет напрасна и вредна. После долгих размышлений наедине с собой и споров с ними я высказался за более прогрессивный путь и отказался от блокады цен.

При этом я вовсе не был убежден удачно построенной аргументацией, поскольку, на мой взгляд, в экономике, а тем более в политике или стратегии, не существует абсолютной истины. Но есть обстоятельства. Эта мысль и диктовала мое решение. Страна больна и изранена. В таком случае я предпочитаю, по крайней мере в данный момент, не применять шоковую терапию, тем более, что в ближайшие месяцы положение улучшится. Если бы не было другого способа вытащить ее из этой ситуации, кроме как поставить на карту все, то я бы не преминул это сделать. Но зачем подвергать ее страшным конвульсиям, если она уже готова выздороветь?

Что же касается успешного опыта правительства в Брюсселе, то я не думаю, что он подошел бы Франции. Материальное и моральное положение бельгийцев и французов совершенно различны. Бельгия пострадала от оккупации меньше, чем Франция, изъятие ее ресурсов было довольно ограниченным, бельгийские военнопленные давно уже вернулись домой, в настоящее время участие Бельгии в войне не столь разорительно. Кроме того, у них не было своего режима Виши, подобного нашему, коммунисты там не имеют такого веса, смута и растерянность в стране не так глубока. В этой небольшой стране коммуникации налаживают союзнические армии, контроль администрации осуществляется без затруднений.

Также у г-на Камиля Гютта есть возможности не допустить того, чтобы блокирование цен и денежных ресурсов населения помешало снабжению страны. Во-первых, бельгийское [138] правительство располагает в Америке крупным запасом валюты от продажи в США через Конго руды, в частности урановой, осуществлявшейся в ходе всей войны. Во-вторых, порт Анвер является пунктом назначения большинства конвоев союзников, а англичане и американцы по политическим и стратегическим причинам хотят облегчить деятельность бельгийских властей, в частности правительство Спаака может импортировать в значительных количествах продукты питания из США и Канады. Таким образом, если бы накануне блокирования цен бельгийские производители прекратили всякие поставки, правительство смогло бы насытить рынки питанием и предметами первой необходимости, купленными в Новом Свете, и имело бы возможность продавать их по низким ценам. Поэтому после некоторых потрясений в стране восстановилось бы равновесие, поскольку гражданам не угрожали бы голод и лишения.

Но что же у нас? Где же наши кредиты? В других странах у нас только долги. Договоры, подписанные когда-то с Вашингтоном и Оттавой по «импортным поставкам в течение шести месяцев», начали осуществляться на деле только весной 1945. Независимо от политических мотивов, по которым наши союзники держали нас в ежовых рукавицах, они не хотели перегружать свои корабли и заставлять их менять курс, чтобы зайти в наши порты, удаленные от полей сражений. В целом, бельгийский опыт не сможет меня убедить принять систему блокирования цен и изъятия денежных средств. Пусть освобожденная нация производит как можно больше! Пусть государство помогает и воодушевляет ее! Пусть в обмен на это она даст ему в виде обычных налогов и сбережений средства, чтобы покрыть расходы, которые оно берет на себя для общего блага! Такое решение я принял в марте 1945.

Это решение я не изменил. До самого конца оно служило руководством в финансовой и экономической политике временного правительства. Однако, помимо обычных расходов, следовало позаботиться об огромном дефиците бюджета 1945 из-за затрат на военные нужды и восстановление страны, прием и возвращение к нормальной жизни военнопленных и депортированных, помощь вернувшимся беженцам, направление по домам демобилизованных, отправку наших войск в Индокитай. Но увеличение поступлений в бюджет, конфискация незаконных прибылей, обмен на 3%-е ренты 4%-х ценных [139] бумаг выпусков 1917 и 1918 и 4,2 %-х бумаг 1932, тем более эмиссия казначейских бон, на которые не перестанет подписываться население, — все это позволило нам выстоять. Конечно, с июня начался обмен банковских билетов, что изъяло в пользу государства эквивалент стоимости старых денежных знаков, которые не были представлены в банки. Но эта операция должна быть произведена из расчета франк за франк. Конечно, в период с января по декабрь будет произведено выравнивание цен и зарплат, но государство должно держать все под контролем и увеличение не превысит 50%. В то же время будет продолжаться рост производства, тем более что в феврале и марте были подписаны договоры с Бельгией, Швейцарией, Великобританией и США и начались поставки по импорту. В итоге к концу 1945 экономическая активность в стране увеличилась в два раза по сравнению с уровнем 1944, а обращение бумажных денег было не больше, чем в момент моего возвращения в Париж. В такое время и в такой области, где нет никаких шансов удовлетворить кого бы то ни было, я не ожидал волны энтузиазма по поводу своего решения. Но меня и это устраивало, поскольку, пройдя по краю пропасти, страна к концу года вышла на дорогу, ведущую к новому расцвету.

Как и ожидалось, Пьер Мендес-Франс вышел по собственному желанию из состава правительства в апреле. Он сделал это с достоинством, и я сохранил свое уважение к этому чрезвычайно ценному сотруднику. Впрочем, если я и не принял проповедуемую им политику, я не исключаю возможности, что когда-нибудь возьму ее на вооружение, если изменятся обстоятельства. Чтобы применить ее на деле, Мендес-Франс должен оставаться верным своей доктрине. В этом смысле для министра уход с поста может оказаться услугой государству. Я слил в одно министерство министерства финансов и экономики, и Плевен стал его главой. Соратник с блестящим умом и широким кругозором, простой служащий, умело и настойчиво решающий сложные задачи, он выполнял свои функции скромно и спокойно, что соответствовало нашему нищенскому положению, но так, что страна продвигалась в нужном направлении в области экономики. Хотя иногда я считал его обходные маневры ненужными, а гибкость чрезмерной, я полностью ему доверял и постоянно поддерживал.

Так же я относился и ко всем другим министрам, придерживаясь в их отношении той особой позиции, какой от меня [140] требовало мое положение арбитра, но веря в их способности и ценя их дружбу. Сегодня, после стольких лет и стольких перемен в отношениях, я не могу вспоминать без волнения единство нашей команды и поддержку, которую ее члены оказали мне в свершении исторической задачи. Какими бы разными ни были мои двадцать соратников, нас до самого дня победы объединяла одна и та же цель. Конечно, большинство из них принадлежали к разным партиям, но память о недавних бедах страны и вера в мои силы не позволяли никому из них даже думать об игре в одиночку. Быть министром — это значило нести ответственность перед де Голлем и только перед ним одним, а из этого следовало, что для осуществления власти необходимо было единство, без которого невозможно восстановление порядка в государстве и в стране.

Я часто советуюсь со строгим и осмотрительным Жюлем Жанненэ. Министр в правительстве Клемансо во время Первой мировой войны, он не хотел более служить никому. Теперь Жанненэ мой министр, всецело преданный общественному делу, он делился с нами своими юридическими знаниями и политическим опытом, благодаря чему я доверил ему подготовку проектов по созданию новых институтов власти. Никто более бывшего председателя Сената не был убежден в необходимости полного преобразования старого режима. Я постоянно обращался к трем «военным» министрам. Андре Дьетельм — я считаю, что нет более верного товарища и более сознательного служащего, — с боевым настроением, имея дело с совершенно разным человеческим материалом и с огромной нехваткой средств, организовал, подобрал кадры, экипировал армию, которая стала победоносной. Луи Жакино умело действовал так, что несмотря на пушки, стреляющие в противоположную сторону, разрушенные или потопленные корабли и лежащие в руинах арсеналы, французский Военно-морской флот постепенно и неуклонно возрождался. Шарль Тийон, человек напряженный и подозрительный по природе, тем не менее эффективно восстанавливал отрасли промышленности, обеспечивающие ВВС. Каждый день я работал с Жоржем Бидо, министром иностранных дел. Уже много лет он сталкивался с теми проблемами, которые сейчас должны были решаться на практике; уже горя желанием летать на собственных крыльях, он все же старался не удаляться от начертанной мной политической линии; полностью занятый министерской работой, одновременно [141] он умудрялся уделять внимание руководству политическим движением, которое собирался возглавить. Все эти противоречия он преодолевал благодаря своей тонкой и умной политике. С Адриеном Тиксье я много раз встречался по поводу проблем общественного порядка. Никакие перипетии не влияли на равновесие духа министра внутренних дел. Однако, у него в распоряжении было недостаточно сил, поэтому его ведомство постоянно осаждали люди, требующие мщения, или, напротив, от него безвинно пострадавшие, люди, просящие правительство о прощении и снисхождении к их поступкам во время оккупации. Помимо всего, он инвалид войны, который умер всего лишь через год после освобождения.

Время от времени возникало недовольство и другими министрами: Франсуа де Ментоном, министром юстиции, в задачи которого входили спешное создание судов, палат по гражданским делам, Высшего суда и обеспечение их политической независимости; министр информации и прессы Пьер-Анри Тетжен, молодой, красноречивый и полный идеалов, также попадает под шквал недовольства. Правда, те, кто его атакуют, без ответа не остаются. Ничто не колеблет здравомыслие Робера Лакоста, министра промышленности. Следует сказать, что у него неблагодарная задача. Идет ли речь об оснастке, сырьевых материалах, шахтах, металлургии, текстильной промышленности, энергетике, бумаге, всюду он сталкивается лишь с дефицитом, проблемами и тупиками. Но без лишнего шума он выполняет большую работу, и его корабль никогда не садится на мель. В Министерстве труда Александр Пароди терпеливо и умело разрешает проблемы величины заработной платы. Возвращение военнопленных подготавливает Анри Френэ. Политические партии заранее преувеличивают требования, которые они собираются выдвинуть от имени 2 миллионов избирателей, поэтому над моими министрами сгущаются тучи. Но из всех членов моего правительства самым изнурительным трудом занимался Поль Рамадье, министр снабжения, он был совершенно уверен в том, что не сможет удовлетворить чаяния всех и каждого. Я назначил его на этот пост в ноябре, и он мужественно и методично взялся за работу и постепенно собрал, а затем распределил скудные пайки того времени, противопоставляя насмешкам свое каменное спокойствие, но все-таки чувствуя себя задетым их несправедливостью. [142]