Чтение онлайн

Как раз в этот период, 18 декабря, генерал Делаттр сообщил мне о трудностях, испытываемых его армией. Он писал, что обратился с просьбой к генералу Деверсу откомандировать в его распоряжение две новые дивизии, обеспечить поддержку с воздуха, выделить дополнительные технические средства и боеприпасы, без чего ему не удастся овладеть Кольмаром. Одновременно командующий 1-й армией обратил мое внимание на подавленное состояние его подчиненных. По его мнению, этот упадок духа был вызван не столько понесенными потерями, усталостью или зимними холодами, сколько ощущением оторванности от нации. «На всех ступенях иерархической командной лестницы, — писал мне генерал Делаттр, — особенно среди офицеров, господствует мнение, что страна забыла и покинула армию». Далее в своем донесении он отмечал: «Некоторым даже кажется, что их, как переброшенную извне регулярную армию, сознательно приносят в жертву». И ниже добавил: «Глубинная причина этого морального кризиса кроется в том, что в войне не участвует нация».

Я не мог не отреагировать на беспокойство и разочарование генерала Делаттра, вызванных безразличием нации к его прославленной армии, которая провела целый ряд блистательных операций, захватив многочисленные трофеи и массу пленных. Я заверил его, что его войска пользуются всенародной поддержкой, и просил довести мои слова до каждого солдата и офицера. Выразив ему полное доверие, я поддержал его ободряющей фразой: «Вы, как и все союзнические армии, переживаете нелегкий период, но вы выйдете из него с честью и покроете себя славой». Со своей стороны, я распорядился усилить 1-ю армию Делаттра в предчувствии приближения часа решающего стратегического наступления.

18 декабря мною был отдан приказ об отправке на фронт 10 тыс. новобранцев, проходивших подготовку на сборных пунктах. На следующий день я сообщил союзному командованию, что в связи с наступлением немцев в Бельгии согласен с приостановкой наступления на Руайан и срочным возвращением 1-й дивизии «Свободная Франция» в Эльзас, что и было незамедлительно сделано. Несколькими днями позже я отправился с инспекционной поездкой в 10-ю дивизию, расквартированную в районе Фонтенбло. Эта дивизия была сформирована [161] по приказу генерала Бийотта в основном из жителей Парижа, принимавших участие в уличных боях по освобождению столицы. Знакомство с новым формированием еще раз убедило меня, что при наличии опытных садовников дерево воинской доблести вырастет с крепкой и пышной кроной. В 10-й дивизии еще ощущались как недостатки в военной подготовке, так и нехватка снаряжения, но я, тем не менее, решил отправить ее на фронт, о чем тут же сообщил ее командованию. Проходя по заснеженному плацу, пятнадцать тысяч молодых солдат — будущих участников решающих сражений — смотрели на меня глазами, переполненными гордостью.

Канун Рождества и следующий день я вместе с Дьетельмом и Жуэном провел в 1-й армии. Объезжая воинские части, я знакомился с Эльзасом. В Страсбуре, первом пункте нашей поездки, меня приветствовала ликующая толпа празднично одетых горожан, несмотря на то что положение в городе походило на осадное, Кель все еще находился в руках немцев, повсюду слышались разрывы снарядов, а гарнизон, которым командовал генерал Шварц, был малочислен и плохо вооружен. Комиссар Республики Блондель, префект Элен и мэр Фрей рассказали мне о трудностях восстановления французской администрации в городе. Естественно, что решение задач национального возрождения требовало гарантий стабильного развития. Таких гарантий пока не существовало.

Затем я посетил 2-й армейский корпус. Из беседы с Монсабером, командиром корпуса, я понял, что его энтузиазм не может компенсировать того, чего ему недоставало для прорыва позиций противника между Рино на Рейне и Лапутруа в Вогезах. У 2-й танковой дивизии были свои проблемы. Уже несколько недель кряду она безуспешно атаковала оборонительные позиции немцев у Виттенема. Танкисты устали, местные жители были встревожены и озабочены. В Эрстене вместе с генералом Леклерком и солдатами я отстоял ночную мессу. Повсюду господствовал дух надежды, но не победной радости. На следующий день я посетил прославленную 3-ю американскую дивизию, которая сменила 36-ю. Живой и приятный в общении генерал О'Дэниел доложил об ограниченных успехах дивизии, ведущей бои вокруг Кайзерсберга. В 3-й североафриканской дивизии Гийом рассказал мне о трудностях ее продвижения в районе Орбе.

Через Жерадме и Бельфор я перебрался в район действия [162] 1-го армейского корпуса. Командующий корпусом генерал Бетуар объяснил обстановку, отметив, что с имеющимися в его распоряжении силами он вынужден был остановить наступление на своем участке фронта на линии Серне. Под Танном и Алькирком генералы Карпантье{70} и Сюдр{71} представили мне подразделения своих дивизий: соответственно 2-й марокканской и 1-й танковой. Оба считали, что их сил недостаточно для продолжения наступательных действий. В Мюлузе парадным маршем передо мной прошла дивизия Маньяка, но северная окраина города по-прежнему оставалась в руках немцев и выбить их оттуда у нас не хватало сил.

В Мюлузе, как и повсюду, население демонстрировало свои патриотические чувства. Но ликование и энтузиазм не давали забывать о том, что пришлось пережить за годы войны каждой эльзасской семье. Из бесед с представителями городских властей и делегациями, возглавляемыми префектом Фонлю-Эсперабе, я узнал, сколько горя и бед принесла эльзасцам немецкая оккупация с ее жестоким режимом и мобилизацией в ряды вермахта эльзасских мужчин, многие из которых погибли на Восточном фронте или оказались у русских в плену. Кроме того, явно ощущалось беспокойство относительно ближайшего будущего: что будет, если враг, который совсем рядом, перейдет в наступление и вернется в Эльзас? По возвращении в Париж я подвел итог всему увиденному и услышанному: французская армия сильна, но устала; население Эльзаса относится к Франции лояльно, но обеспокоено будущим. Я пришел к выводу, что во избежание серьезных неблагоприятных [163] последствий от меня потребуется решительное и незамедлительное вмешательство.

Одно из таких неблагоприятных событий возникло сразу же. Немецкие войска пошли на прорыв в Арденнах и вынудили наше верховное командование принять решение об эвакуации Эльзаса и отводе армий Пэтча и Делаттра к Вогезам.

Наступление маршала Рундштедта, бросившего в прорыв между Эхтернахом и Мальмеди 24 дивизии, в том числе 10 танковых, развивалось стремительно. К 25 декабря немецкие войска почти вплотную подошли к Маасу по обе стороны от Динана, что позволяло им в дальнейшем, захватив Намюр и Льеж, выйти в тыл голландской группировке союзников. Как следствие такого развития событий генерал Эйзенхауэр счел необходимым подчинить все силы одной задаче — остановить, а затем и отбросить войска противника, продвинувшиеся уже на 80 км. Он приказал Монтгомери возглавить оборону союзников на правом фланге, а генералу Брэдли — бросить войска Паттона в контрнаступление на левом фланге. Однако справа от Паттона, в районе Форбака, нерешительные действия армии Пэтча вынудили Деверса бросить ей на помощь 2-ю французскую танковую дивизию, выведя ее из подчинения Делаттра, чья армия оказалась ослабленной. В то же время активизировали свои действия окруженные в Кольмаре немецкие части. В Эльзасе складывалась непредсказуемая ситуация. Главнокомандующий решил, что если враг перейдет в наступление и на этом участке фронта, то придется отвести войска к Вогезам и прежде всего оставить Страсбур. Вслед за чем были отданы соответствующие распоряжения.

Со стратегической точки зрения, эвакуация союзных войск из Эльзаса, в частности из Страсбура, представлялась логичной. Но для Франции она была неприемлемой. Оставить без боя одну из ее провинций, тем более такую, как Эльзас, позволить немецким войскам с триумфом вернуться в отвоеванные у них города Страсбур, Мюлуз, Селеста, куда тут же явятся гиммлеровские гестаповцы, значило оскорбить честь нации и армии, посеять среди эльзасцев сомнение в действиях и истинных намерениях Франции — их исторической Родины, подорвать веру французского народа в генерала де Голля. С этим я согласиться не мог. Если бы я дал такое согласие, его нетрудно было бы объяснить обязанностью выполнять приказы союзного командования, несущего ответственность за исход кампании. Но в данном [164] случае никакие объяснения не имели смысла, поскольку французское правительство вверило свои войска иностранному командованию при непременном условии их использования в соответствии с интересами Франции. При несоблюдении этого условия руководство страны было обязано вернуть их под свое начало. Я решил действовать именно в этом духе. Я пошел на это с тем более спокойной совестью, что Ставка главнокомандования не сочла нужным известить меня о планах, непосредственно затрагивающих интересы Франции.

Надо сказать, что, несмотря на молчание союзного командования, некоторые из его действий меня настораживали. Например, 19 декабря мне донесли, что Делаттр, запросивший у Деверса подкреплений для возобновления наступления на Кольмар, получил отказ. Ему было сказано, что, поскольку под угрозой находится вся группа армий, думать следует скорее об обороне, чем о наступлении. На Рождество, во время моей инспекционной поездки на фронт, я узнал, что по указанию свыше Делаттр отдал приказ подготовить под Жироманьи оборонительные позиции для отхода на случай прорыва вражеских войск у Бельфора и отвел к Люксею 4-ю марокканскую дивизию. 27 декабря, как мне стало известно, генерал Деверс перевел свой командный пункт из Фальсбура в Виттель, то есть на 120 км дальше в тыл от линии фронта. На следующий день он отдал находящимся под его командованием войскам приказ отходить к Вогезам в случае перехода противника в наступление. Во исполнение этого распоряжения Делаттр приказал своей 1-й армии «организовать эшелонированную оборону с тем, чтобы максимально задержать продвижение противника, если тому удастся прорвать передовые позиции...».

Французская войсковая разведка действительно сообщала о подготовке противником наступления в направлении Саверна. Наши офицеры связи были свидетелями царящей в штабах тревоги, если не сказать паники, перед лицом ожидаемого немецкого наступления. На фронте, в тылу, в Париже множились слухи о быстром продвижении армии Рундштедта, о мифических парашютистах из милиции коллаборациониста Дарнана и немецких десантных отрядах, забрасываемых в различные районы Франции, об обещании, сделанном якобы Гитлером, лично прибыть в Брюссель и вновь присоединить к Рейху Страсбур не позднее Нового года.