Чтение онлайн

— Кончайте комедию ломать, господин подполковник. На вас смотреть противно. Ей-богу...

— Очень жаль, что вас только ранили, ротмистр, — презрительно ответил Карпов после недолгого молчания.

— Увести! — громко приказал Кунгуров.

Несколько бойцов окружили Карпова и Лемке. Ротмистр пошатнулся и едва не упал. Двое красноармейцев успели поддержать его.

Сарычев обессиленно стоял у машины и смотрел на Шилова, исхудавшего, оборванного, небритого.

— Егор! — позвал он, но Шилов, видно, не расслышал: вокруг галдели красноармейцы.

Забелин протиснулся к Егору, улыбнулся, хотел было обнять, но Шилов сунул ему в руки баул, сказал:

— Держи.

Шилов медленно брел по деревне, время от времени оглядывался по сторонам, и лицо его выражало равнодушие ко всему на свете. Увидев старуху, сидевшую на скамейке возле дома, он остановился, попросил хрипло:

— Напиться не будет, бабуся?

Старуха тяжело поднялась и, шаркая лаптями, ушла в дом. Скоро вернулась с деревянным ковшом. Старческие, худые руки подрагивали, и холодная, чистая вода проливалась на землю. Шилов осторожно принял из ее рук ковш, начал жадно пить.

— Попей, милый, попей... — ласково проговорила старуха.

Он выпил ковш до дна, поблагодарил и пошел дальше.

Сарычев стоял в кругу бойцов и говорил страстно, потрясая в воздухе сжатым кулаком:

— На этом золоте кровь и пот рабочего и крестьянина! И революция вернула его законному хозяину! На это золото мы купим хлеба голодным детям! Станки для заводов, плуги для полей!

Сарычев вдруг опять захлебнулся кашлем. Секунду длилось молчание, и вдруг из круга бойцов выступил вперед худенький, совсем молодой парнишка с круглым стриженым затылком. Он сдернул с головы буденовку и негромко, волнуясь, запел:

— Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов...

Один за другим подхватывали гимн красноармейцы, и уже гремел могучий, слитый воедино хор голосов, и сердца этих людей переполняли единые помыслы и желания.

— Кипит наш разум возмущенный и в смертный бой вести готов...

Сарычев выбрался из круга бойцов, отдышался. Он оглядывался по сторонам в надежде увидеть Шилова. Подошел Кунгуров, сказал:

— Пора командовать отправление...

— Ты Шилова не видел? — спросил Сарычев.

— Запропастился куда-то. Послал ребят поискать.

— Вот Пинкертон, — улыбнулся Сарычев. — Опять его искать приходится. — И он устало побрел к деревенской околице.

За конюшней Шилов заметил небольшой стожок, завернул к нему и повалился на сено. Он заснул сразу и смутно, сквозь сон, слышал гул голосов, потом взметнулся «Интернационал». Торжественный и строгий гимн, как клятва, звучал над деревней, полями, бескрайней тайгой.

— Серега, слышь, ты Шилова не видал? — крикнул один из бойцов.

— Не-а, — лениво ответил другой.

— От черт, его начальство ищет, а он пропал куда-то... — сказал первый голос, звонкий и молодой.

— Он шибко не любит, когда его начальство разыскивает, — весело ответил другой, хрипловатый. — Когда надо, сам появляется...

Шилов проснулся. Он слышал весь разговор, слабо улыбнулся и вновь закрыл глаза. Когда Сарычев разыскал его, он уже спал мертвым сном, раскинув руки, и осунувшееся, заросшее лицо покрылось бисеринками пота. Сарычев долго смотрел на него, потом осторожно сел рядом, вытер платком пот со лба товарища, еще раз оглядел его и глубоко, облегченно вздохнул. Он молча сидел рядом, будто охранял сон Шилова. О чем думал этот человек сейчас, когда одно из многочисленных испытаний осталось позади? О дружбе, о вере в общее дело? О том, что, быть может, ждут их впереди еще более тяжкие дела, потому что борьба еще только началась и не видно ей конца-краю? Та борьба, ради победы в которой они жертвовали всем и в которой они непременно должны победить, потому что порукой тому — нерушимая дружба и вера в справедливость общего дела. А может быть, он вспоминал то время, когда они были совсем молодые, опаленные злым стенным солнцем, продутые насквозь ветрами бесконечных российских дорог, по которым они прошли, и над головами их развевалось знамя восставшего народа? Сарычев был тогда комэска, и Егор Шилов был комэска, а Липягин командовал взводом в эскадроне Шилова, Кунгуров был начштаба полка... И время это казалось Сарычеву теперь бесконечно прекрасным, как и их дружба, которую они сумели пронести через годы, наполненные звоном клинков и треском раскаленных пулеметов.

Издалека донеслось протяжное, сладко бередящее душу:

— По коня-а-ам!

И серебряно-звонко пела труба горниста. Она звала в новую дорогу, к новым испытаниям.

Шилов открыл глаза, повернул голову и взглянул на Сарычева:

— Пора, что ли?

— Пора, — улыбнулся тот. — И отдохнуть тебе не дали.

— Отдыхать в могиле будем, — сказал Шилов и, кряхтя, поднялся.

Встал и Сарычев.

— Сейчас заснул и большой жбан квасу видел, — усмехнувшись, проговорил Шилов. — Холодный такой квас, аж зубы ломит... Где бы квасу напиться, а, Василий?

— Достанем тебе квасу, — пообещал Сарычев. — Самого холодного. Заслужил.

— Это мне как бы в награду? — весело спросил Шилов.

Они шли по дороге рядом. Отряд конников уже выстроился за околицей. И вдруг от строя отделился всадник и карьером помчался по деревенской улице. Он летел во весь опор, затем осадил лошадь, спрыгнул и побежал навстречу Сарычеву и Шилову. Это был Кунгуров. Он бежал, смеясь и размахивая руками, и в глазах у него стояли слезы. Он торопился обнять свою ушедшую прекрасную юность, которую с каждым годом все больше и больше затягивала дымка времени...

Протяжно и звонко пела труба.

огда полковнику Шульцу сообщили, что его вызывает шеф, он повеселел. «Значит, снова нашли мне дело», — не без гордости подумал он. Высшая награда рейха, полученная из рук самого Гитлера, разжигала в нем желание идти на новое опасное задание. Шульц энергично открыл дверь и вошел в кабинет. К его удивлению, шефа за столом не оказалось. Он стоял, устало сгорбившись, у карты Европы, заложив руки за спину, и молчал.

Шульц с минуту смущенно переминался с ноги на ногу, не понимая причин молчания шефа. Нет, не так он представлял себе эту встречу.

— Подойдите ко мне, полковник, — наконец, нарушив молчание, глухо произнес шеф. Несмотря на то, что в кабинете было прохладно, жирный затылок шефа был влажен.

«Что-то произошло», — с тревогой подумал Шульц.

— Завтра вы должны быть здесь, — шеф сердито ткнул пухлым пальцем в карту, — и навести там порядок,.

Шульц пытался зафиксировать точку на карте, куда ему придется ехать, но голова шефа закрывала ее.

— Вам предоставляется полная свобода действий для обеспечения безопасности стратегического хранилища горючего. — И он ладонью накрыл на карте место, где оно находилось. — Абсолютной безопасности — такой приказ фюрера. — Шеф сделал паузу, снова заложил руки за спину, сцепил пальцы в замок, затем повернулся к Шульцу. — От вашего усердия и расторопности зависит не только ваша судьба, но и моя. Подробные инструкции получите в отделе. Желаю удачи. Хайль!

Шульц молча кивнул и, щелкнув каблуками, покинул кабинет. Он всего мог ожидать, но то, чтобы его, заслуженного контрразведчика абвера, каким он по праву считал себя, назначили сторожем вонючего бензина, не укладывалось в его сознании. Он шел по коридору, не замечая приветствий младших чинов. Зашел в отдел, нашел нужного человека и молча выслушал его инструкции по объекту, где он должен был навести порядок. И чем дальше он слушал, тем больше жгучая обида заполняла душу, готовая вылиться в открытый протест — отказ от задания. И только упоминание шефа о личном приказе фюрера заставило взять себя в руки. Покинув отдел, Шульц направился в ресторан. Впервые за долгие годы работы он позволил себе расслабиться и на какое-то время забыться.