Чтение онлайн

В аэропорту произошло новое драматическое событие: эскорт окружила австралийская полиция и полностью разоружила, хотя курьеры имели право на ношение оружия. Тут же Евдокии устроили телефонный разговор с мужем, умолявшим ее присоединиться к нему — ведь он прекрасно знал, что ожидает ее в Москве.

Только тогда она перешла Рубикон и осталась.

Пожалуй, в истории перебежчиков она вошла как самая сомневающаяся, а паблисити получила самое что ни есть.

Январь — апрель 1941 года.

После заключения 28 сентября 1939 года в Москве договора о дружбе и границе между СССР и Германией, известного также как пакт Молотова — Риббентропа, в Москву и Берлин зачастили торговые делегации — немцам позарез нужны были советская пшеница, нефть, никель; советские же представители договаривались о поставках изделий немецкой металлургической промышленности: труб, станков, кораблей, самолетов. Гитлер и Геббельс заявляли, что главный и единственный враг Германии — Англия… Однако политики, дипломаты и военные понимали: договор этот — передышка, перемирие и свои основные планы Гитлер рано или поздно попытается реализовать.

Передышка была использована и в целях повышения боевой мощи Красной Армии, и для восстановления советской разведывательной сети, в значительной степени разрушенной сталинскими репрессиями. Был обновлен и состав военных атташе — руководителей легальных резидентур советской военной разведки.

В конце 1940 года военным атташе в Белграде назначили генерал-майора Александра Георгиевича Самохина, начавшего энергично восстанавливать старые связи и привлекать новые источники информации. Балканы вообще, а Югославия в частности, занимали важное место в планах Генерального штаба Красной армии, который еще в 1937–1938 годах и до весны 1941 года придавал большое значение участию Югославии, Греции и Болгарии в отражении вполне возможной агрессии фашистской Германии против СССР.

Не последнее место в выявлении фактов военных приготовлений Германии, в том числе и на Балканах, отводилось генералу Самохину, вместе с новым назначением получившему и псевдоним — «Софокл».

4 января 1941 года начальник Разведывательного управления Красной Армии генерал Голиков доложил Сталину очередное сообщение «Софокла», с выдержками из доклада югославского генштаба: «…Россия в неблагоприятном положении из-за присутствия немецких дивизий в Румынии… Россия, исходя из ситуации, сотрудничает с Германией, хорошо зная, что столкновение с фашизмом неизбежно, но в Москве считают, что каждый день войны для Германии приносит жертвы, а для СССР — усиление… Россия имеет новый оперативный план… где центр тяжести будет лежать на советско-венгерско-словацкой границе… Верховное командование Красной армии считает, что это приведет к отсечению немецких войск от баз и уничтожению их…»

Югославский генштаб был неплохо осведомлен — маршал Шапошников, — а впоследствии генералы Мерецков и Жуков преследовали именно эти цели: в случае нападения Германии на СССР отсечь ее от румынской нефти и лишить вермахт поддержки румынской армии.

28 января 1941 года «Софокл» сообщил о сделанном в узком кругу заявлении немецкого посла: «Балканы для немцев являются решающим звеном… Если СССР с этим не согласится, то война с ним неизбежна». В середине февраля в Центр пришло новое сообщение «Софокла»: в восточной части Европы немцы держат 127 дивизий. А 10 марта — еще более тревожная информация: Гитлер отказался от захвата Англии, ближайшая его задача — захват Украины и Баку; дата выступления — апрель — май 1941 года; союзники — Венгрия, Румыния и Болгария; идет усиленная переброска немецких войск в Румынию. 4 апреля сообщение «Софокла» носило более определенный характер: немцы готовятся напасть в мае, Советскому Союзу противостоят Кенигсбергская, Краковская и Варшавская группировки немецких войск…

«Софокл» давал ценную информацию советскому командованию до апреля 1941 года, вплоть до захвата Белграда немцами.

21 апреля 1942 года.

По возвращении в СССР генерал-майор Александр Самохин командовал 29-м стрелковым корпусом, затем работал в Главном разведывательном управлении Генерального штаба Красной Армии, а 21 апреля 1942 года получил новое назначение — командующим 48-й армией, действовавшей в районе станции Касторная.

По пути самолет «ПР-5» должен был совершить посадку в Ельце, чтобы новый командарм представился командующему Брянским фронтом, передал ему пакет особой важности из Ставки Верховного Главнокомандующего и получил от командующего фронтом указания.

«Часа через три после вылета из Москвы, — показывал Самохин на допросе в «СМЕРШе» 26 июня 1946 года, — я заметил, что самолет перелетел передний край нашей обороны. Я приказал пилоту лететь обратно, он развернулся, но немцы нас обстреляли и подбили».

Пилот авиагруппы Генерального штаба Константин Коновалов с трудом посадил подбитую машину на пологий, открытый со всех сторон склон холма. К самолету рванулись немецкие солдаты — много, до роты, как определил Самохин, но грязь затрудняла их продвижение. Немцы открыли огонь.

Генерал достал документы с грифом «для служебного пользования» и поджег их, остатки затоптал в грязь. Подбежавшие немецкие солдаты сбили его с ног, обыскали. В качестве трофеев им достались партийный билет Самохина, предписание, служебное удостоверение работника ГРУ и орденская книжка — в 1940 году он был награжден орденом Красной Звезды за подготовку кадров для Красной Армии.

Сначала генерала Самохина доставили в Орел, в штаб 2-й танковой армии, а затем на самолете отправили в Восточную Пруссию, Летценскую крепость, где долго держали в одиночке. Допросы шли один за другим — немцы прекрасно знали, что он ответственный работник ГРУ, бывший советский военный атташе в Югославии. Но Александр Самохин, несмотря на все угрозы, информации не давал.

…После капитуляции группировки Паулюса под Сталинградом советская контрразведка проводила допрос пленных немецких офицеров. Полковник Бернд фон Петцольд показал, что он допрашивал Самохина в крепости Бойен близ Летцена и тот на все вопросы отвечал: не знаю, не помню, забыл вследствие перенесенного мной шока. Никаких оперативных документов при генерале не обнаружили.

Это же подтвердили начальник штаба 8-го корпуса 6-й армии полковник Фридрих Шильдкнехт и обер-лейтенант Фридрих Манн, начальник разведотдела 29-й механизированной дивизии 6-й армии: профессиональный военный разведчик Александр Самохин на допросах держался достойно.

Но дезинформация противника — такое же сильное оружие, как боевая мощь крупного соединения или оперативного объединения хорошо оснащенной армии. Уже 22 апреля командующий 2-й танковой армией генерал Шмидт издал приказ: «…За сбитие самолета и за пленение генерала Самохина я выражаю благодарность личному составу батальона. Благодаря этому германское командование получило ценные данные, которые могут благоприятно повлиять на дальнейшее проведение военных операций».

1942–1945 годы.

Александр Самохин был твердо убежден, что противник предпримет все, в том числе и пытки, чтобы выведать у него государственные секреты, которыми он располагал по долгу службы. А знал он не мало: дислокацию советской разведывательной сети, структуру и методы военной разведки, был в курсе «большой политики» СССР и оперативных намерений Верховного Главнокомандующего. Чтобы враг не завладел этой информацией, а в гестапо умели развязывать языки, Самохин решил предложить свои услуги немецкой разведке, получить задание и вернуться на родину. В крайнем случае, полагал он, хоть в гестапо не передадут.