Чтение онлайн

— Фамилия? — рявкнул побагровевший чиновник.

И тут дама назвала фамилию из моего «бетонного» паспорта.

Он бросился к телефону, набрал номер, назвал эту фамилию и приказал:

— Объявите по всем границам розыск с немедленным задержанием! Весьма срочно!

Надо сказать, что приступы страха у меня всегда наступают тогда, когда действительная опасность уже миновала. Так случилось и теперь. Я довольно спокойно взял у чиновника из рук трубку и, улыбаясь, сказал:

— Думаю, что сумею вам раскрыть большее. У меня тоже давно появились подозрения и я вам изложу их. Эта фамилия — наверняка вымышленная, и вы такого человека не поймаете. Я предложу другой путь. Но это большой разговор. И очень скучный для нашей дамы. Предлагаю завтра встретиться в два часа в ресторане отеля «Адлон». Я сейчас закажу столик!

Я набрал номер и сделал заказ. Еле досидел за столом до конца обеда. Потом забрался в самый уголок Тиргартена — розарий имени какой-то королевы.

Задумался. «Все погибло… Я в западне… Надежды нет — я один».

Иоланта вспыхнула. Захлопала в ладоши.

— И вдруг появилась я! С другим паспортом в бюстгальтере! Для тебя, милый!

Я взял ее руку и прижал к губам.

— Ты тогда спасла мне жизнь.

Глядя на меня сияющими глазами, она махнула рукой:

— Да ну!.. Оставь, милый! Мы же товарищи!

— Да, — сказал я. — И как товарищ, спасенный тобой, я передаю тебе предложение Центра: врезайся в сечу глубже!

Иоланта побледнела. Широко открыла глаза.

— Ну?

— Ты должна выйти замуж. За пожилого итальянского полковника, шефа итальянской разведки против Гитлера. Он часто уезжает в Рим и Кельн, где проживает его родственница, жена тамошнего оберштурм-банфюрера, который завербован итальянцами. У полковника великолепная военная информация. Ты сделаешь оттиски ключей от сейфа и будешь впускать меня по часам. Я буду фотографировать всю добычу.

— А я?

— Что ты?

— А я должна выполнять роль его жены?

— Да.

Мы долго молчали. Когда пауза стала нестерпимой, я сказал:

— Но ведь ты же не молилась на мой портрет все эти годы работы в разведке. Какая разница…

Она тяжело подняла веки. Выражение глаз показалось мне странным.

— Ах вот что! Разница есть, и жаль, что ты ее не понял. Очень жаль.

— Иола, но…

— Постой. Вопрос: твои начальники — Борис Берман и оба наши генерала — отправили бы в чужую постель своих жен?

Я не ответил…

А ночью Иоланта вдруг разбудила меня. Открыл глаза, увидел, что свет в комнате зажжен, Иоланта торопливо одевается и, захлебываясь слезами, кричит мне:

— Не знаю, б… Мафальда Муссолини или нет, но ты хочешь сделать меня б…ю! Как ты посмел!..

— Елочка, успокойся. Возьми себя в руки! Пойми, что проституция — это тоже специальная необходимость и никто не упрекает…

Натягивая на себя платье, Иоланта долго путалась в складках, наконец, высунула голову и, глотая слезы, завизжала:

— Ты посылаешь меня… с каким-то полковником!

Она употребила очень грубое выражение.

Обтянула платье по фигуре, утерла рукавом слезы, схватила чемодан, выволокла его на середину комнаты, раскрыла шкаф и стала швырять в чемодан свои платья, громко всхлипывая. Вдруг остановилась, повернулась ко мне и крикнула по-английски:

— You are bastard, lousy of a bitch. (Подонок, грязный сукин сын (англ.).)

Упала перед чемоданом на колени и уткнулась лицом в груду мятой одежды.

Видя, что дело зашло слишком далеко, я решился на отчаянный шаг: сел на пол рядом, взял ее за плечи и как можно деликатнее, спокойнее рассказал о своей связи с Фьореллой Империали. Конечно, опустил конец той скверной истории. Он говорил против нас и против этой подлой работы и оказался бы для Иоланты желанным аргументом.

— Ты видишь, Елочка, что мы оба жертвы. Но жертвы добровольные. Мы взошли на костер во имя победы нашего дела.

По мере того, как я говорил, всхлипывания прекратились. Иоланта успокоилась, и я мысленно с облегчением вздохнул. И только хотел было сказать: «Ну вот, все устроилось», — и встать с колен, как Иоланта подняла лицо, и я замер: это было лицо слепой или ясновидящей; оно не выражало ничего, пустые широко раскрытые глаза смотрели поверх этого мира в мир иной.

Она спокойно поднялась. Сказала по-английски:

— Простите, пожалуйста. Отодвиньтесь немного. Спасибо.

И стала вешать платья обратно в шкаф: поднимает, встряхнет, снимет соринки, разгладит складочки и аккуратно одно за другим вешает на плечики.

Не оборачиваясь, спросила через плечо:

— Это было на мне в нашу первую брачную ночь?

— Да.

Молчание. Иоланта спокойно закрывает шкаф, раздевается, ложится в постель.

— Могу потушить лампу?

Мы лежим рядом с открытыми глазами. В темноте Иоланта говорит по-английски:

— Вы — герой. Но, надеюсь, вы понимаете, что между нами все кончено. Вы достигли своего: становлюсь женой полковника Вивальди. Но одновременно перестаю быть вашей. Вы — страшный человек. Не прикасайтесь ко мне. Вы — убийца.

— Кого же я убил, Иола?

— Меня…

…Я не собираюсь писать о советской разведке и о моей работе в ней, поражать читателя невероятными похождениями и выставлять себя героем. Я пишу о жене, и о разведке упоминаю лишь в минимальной степени, только для того, чтобы отобразить нашу тогдашнюю жизнь, ее характер и, если хотите, ее стиль.

Готовя операцию «Вивальди», вспоминали об одном забавном знакомстве — старом графе Цезаре-Адоль-фе-Августе Эстергази. Граф промотал все свое состояние, включая великолепный пражский дворец, и теперь ютился там в бывшем домике садовника. Домик состоял из одной комнаты, которую полностью занимал откуда-то снятый огромный каменный герб графов Эстергази. Он был боком косо прислонен к стене, а под ним, в образовавшейся щели, спал пожилой граф со своим молодым лакеем. Ни от герба, ни от лакея граф отказаться не мог. Это было единственное, что у него осталось от былого блеска.

Теперь мы предложили ему кругленькую сумму за фиктивный брак и на деньги советских налогоплательщиков, каких-нибудь тульских колхозников, доставили жениха в Ниццу, где его ждала невеста. Иоланте достали паспорт на имя чехословацкой гражданки Роны Дубской, дочери государственного чиновника, 25 лет отроду, разведенной.

После заключения брака новобрачного отправили назад в его щель под покосившимся гербом, в постель к молодому лакею, а новоиспеченная графиня сделала крюк в Париж и после прикосновения волшебных рук из модных фирм с улицы Мира и на деньги все тех же советских колхозников превратилась в сногсшибательную красавицу и роковую женщину.