Чтение онлайн

В общей сложности в изгнании оказались около 500 000 чеченцев и ингушей. За образцовое выполнение задания руководителям НКВД вручены боевые ордена.

Мата Радуев воевал под Москвой и Сталинградом. С 1944 года – спецпереселенец. Вот что он рассказывает: «В Ростове на вокзале я увидел очень много людей с чемоданами. И я спросил одну женщину, куда все едут? Она ответила, что сейчас все едут на Кавказ. Там очень много пустующих домов.

Я ехал в Грозный. Когда пересекали границу, я увидел, как военные из Чечни угоняли огромные стада коров и овец».

Через две недели после начала операции «Чечевица» Чечено-Ингушская республика упраздняется. Только через 20 лет люди смогут вернуться домой.

А война между тем катилась на запад. В марте 1944-го передовые части соединений маршала Конева вышли на государственную границу СССР, долгожданную и трижды желанную, как писала тогда газета «Правда», 33 месяца назад попранную врагом.

Упорная схватка развернулась на Балтийском побережье. 15 октября советские войска, ведя жестокие уличные бои, вошли в столицу Латвии. Хроника запечатлела рижан, приветствующих Красную Армию. В эти минуты люди вряд ли глубоко задумывались о том, какой окажется завтра вернувшаяся советская власть. Они просто надеялись, что мир будет лучше войны.

Между тем еще несколько дней назад спешно отступавшие немцы пугали жителей Риги приходом большевиков и грядущими ужасами. Мирному населению предписывалось отправляться в Германию. В городе устраивались облавы.

Вспоминает Борис Инфантьев, в 1944 году студент Рижского университета: «В подворотне стояли два немца с собакой, и всех, кто из дома выходил, сразу хватали и тащили на пароход. А мы с отцом сидели и смотрели, как немцы нас поджидают. Как только мы выйдем, сразу нас схватят и отведут на этот самый пароход и увезут в Германию».

Рассказывает Лотер Фольбрехт, в 1944 году житель Берлина: «Бомбежки Берлина участились. Мне тогда было 13 лет, и я состоял в Гитлерюгенде. На политзанятиях мы обсуждали положение на фронте и в войсках. Мы также помогали пострадавшим от налетов. Женщин и детей постепенно эвакуировали из Берлина из-за воздушных налетов. Город бомбили каждый день. Я помню, дошло до того, что в нашем районе почти не осталось молодежи».

В 1944-м немецкая столица жила тревожным ожиданием. Уже нет эйфории. Именно в этот год германская промышленность достигает пика производительности. Ни один немец, заявил Гитлер, не будет жить на территории, занятой противником. В Берлине учащаются аресты неблагонадежных. Объявлена тотальная мобилизация. Несмотря на бомбежки, которые превратили в руины почти половину города, берлинцам как-то удается переносить такой поворот фортуны.

Теперь берлинская повседневность – улицы, изрытые воронками, остовы сгоревших домов, очереди. Перебои с транспортом, все время приходится спешить, чтобы проскочить между налетами. Части Красной Армии – в 500 километрах от столицы Германии.

Москва. Мирная жизнь, новые заботы. Улыбки на лицах горожан.

С улиц убраны противотанковые «ежи», мешки с песком, отменена светомаскировка. Но летом 1944-го город-победитель вновь замер в ожидании немцев. В этом ожидании тревога и любопытство.

Военнопленные. Почти 1200 офицеров и 61 000 солдат вермахта. Еще ночью их доставили в столицу, на Ходынское поле. Они ждут команды, после которой колоннами, пешим порядком их поведут по Москве в полном молчании, под малочисленным конвоем. Беспомощность и унижение – удел побежденных. Тысячи глаз, провожая, будут искать в их глазах сожаление, стыд, раскаяние и страх. Маршем поверженных, серо-зеленой толпой они идут по Ленинградскому шоссе, улице Горького, площади Маяковского, Садовому кольцу, через Крымский мост. Совсем не так, как мечтали в 1941-м.

Марш военнопленных немцев в Москве, 1944 год

Вспоминает Геннадий Головин, служивший охранником в лагере для военнопленных: «Из лагерей, которые поближе к Москве, собрали немцев в эшелоны, привезли на сортировочную станцию. Их разгружали, строили в колонны и маршем провели по улицам Москвы».

Хорст Цан, капитан 376-й пехотной дивизии вермахта, попал в плен в начале 1943-го под Сталинградом. Он помнит, как в лагерях работали антинацисты, писались воззвания и манифесты. Многие, но не все, были готовы к сотрудничеству во имя новой Германии. Плен заставил смотреть на мир по-другому: «В плену я часто слышал, что война проиграна и мы должны сделать все, чтобы она скорее закончилась. Нам, пленным, предлагали вступать в комитет «Свободная Германия». Но я был сыт войной и политикой. И не был готов к тому, чтобы сотрудничать с коммунистами».

Юрий Соловьев, тогда слушатель высшей дипломатической школы, увидел немцев на Маяковке. Память хорошо сохранила детали той встречи: «Военнопленных привезли на Белорусский вокзал. Я был на площади Маяковского. И вот колонна этих немцев, среди которых были и офицеры, шла вдоль Тверской от Белорусского вокзала, по-моему, по восемь человек в ряд. Ну, естественно, с понурыми лицами. По бокам шли красноармейцы. Провели там по улицам, обратно на станцию, в эти же вагоны, в эшелоны, и опять по своим лагерям».

В плену непобедимых армий не бывает. Те колонны уносили с собой потерянные надежды и ужас солдат великого рейха. А Москва брезгливо смывала чужие следы.

В 1944-м в системе НКВД – более 200 лагерей для военнопленных и интернированных. Вскоре в них окажутся более 3 500 000 немцев. Как вспоминают сами пленные, условия были вполне гуманными. Но еще в 1943 году Сталин издает указ: «Предателям, пособникам и помощникам нацистов – смертная казнь». Это тот самый, «висельный» указ.

Вспоминает Георгий Арбатов, в 1944-м – помощник начальника штаба по разведке: «На Украине я случайно стал свидетелем казни. Казнили изменников, которые служили немцам в полиции. Их приговорили к смертной казни через повешение.

Зрелище очень неприятное. Такое, о котором, хотя это враги были, много плохого сделавшие, вспоминать не хочется».

18 июля 1943 года военный трибунал Северо-Кавказского фронта в открытом судебном заседании в городе Краснодаре рассмотрел дело о зверствах немецко-фашистских захватчиков и их пособников на территории города Краснодара и Краснодарского края. Военный трибунал приговорил их к смертной казни через повешение. Приговор окончательный и обжалованию не подлежал.

В 1943-м Дмитрий Кодов в конном строю присягал немецкому генералу фон Панвицу, командовавшему 15-м казачьим корпусом вермахта. Это было одно из самых боеспособных казачьих формирований. В 1944-м казаки воевали против югославских партизан.

Из воспоминаний Дмитрия Кодова: «В войсках вермахта не было недостатка в солдатах. Многие казаки соглашались воевать против режима большевиков. Но в том-то и дело – сам факт перехода казаков на сторону немцев не означал, что они были готовы воевать за Гитлера. Их задачи были другими, они хотели освободить свою землю.