Чтение онлайн

Первая бутылка быстро растаяла, растворилась в стакане вместе с кусочками льда. Горьковатый вкус виски смешивался во рту с соленым арахисом, банки с которым стояли перед нами. Клазирдс, удобно откинувшись в кресле, продолжал говорить. Вдруг его лицо сделалось совершенно серьезным, заинтересованным. Он нахмурил брови и сморщил лоб:

– Парни! На вас ляжет большая ответственность, когда вы вернетесь к себе на родину. Вы молоды, все у вас впереди. В вашей стране вооруженные силы имеют еще большее значение, чем здесь, в Соединенных Штатах, а вы - элита армии. Вы - пилоты реактивных самолетов, получившие подготовку в Соединенных Штатах. Вы знаете, как теперь будут смотреть на вас в вашей стране?

Сигнаго остановил его жестом и сказал:

– Это так, но вы не думайте, что нам будет очень просто и легко. Многие будут нам завидовать.

– Нет, нет! Это не имеет значения! Конечно, они тоже хотели бы получить подготовку здесь, это ясно. Но это не должно вас волновать. И увидите, вы обязательно выйдете победителями.

Куэльяр молчал, посмеиваясь.

– Слушайте, парни. Вы прекрасные ребята, хорошо знаете наш образ жизни. И вы должны его защищать. Вам следует быть твердыми. Народ уважает твердых людей, уважает тех, кто всегда одерживает верх. Жизнь у нас только одна. Все остальное - басни. Жизнь не любит слабых. Мы с вами и должны защищать наш образ жизни во что бы то ни стало. Следует быть непреклонным, когда того потребуют обстоятельства. История в конце концов простит нам все наши грехи, если вспомт пит о них. Я бы предпочел, чтобы нас вспоминали хотя бы так, как… Аттилу - вождя гуннов. По крайней мере, о нем и сейчас можно прочесть в истории. А скольких несчастных никто никогда не вспомнит!

Куэльяр хотел что-то возразить, но Клазирдс прервал его:

– Нет, позвольте, я закончу. Например, некоторые из вас очень обеспокоены гибелью в авиакатастрофах своих товарищей. Я вот что скажу, а вы мне поверьте, опыта у меня достаточно. Когда все пилоты вашей эскадрильи погибнут, а вы по-прежнему будете есть, смеяться, пить вино, любить женщин… вот тогда я скажу вам, что вы настоящие боевые летчики!

Его лицо постепенно изменилось. С него сошла та обычная очаровательная улыбка, которую все так хорошо знали. Мне казалось, что какая-то злая и жестокая гримаса застыла на нем. Я чувствовал себя погруженным в странный глубокий сон. Настроение испортилось. Тут было что-то не так, на душе стало тревожно. Я снова вспомнил погибшего Созёра. Мне показалось, что я уже без особого волнения думаю об этом. Неужели все изменится? Неужели во мне уже начало исчезать все то человеческое, гуманное, что вообще характерно для людей?

Мы поднялись, чтобы уйти. Не знаю, сколько бутылок мы опустошили. Я сбился со счета после третьей… Когда мы подошли к машине, Клазирдс сказал мне:

– Парни… вы живете на наших задворках. Оберегайте их хорошо и ждите меня. Я приеду и спрошу: где мои парни?

Мы возвращались на базу. Куэльяр со свойственным ему спокойствием медленно вел машину, как будто никогда и никуда не спешил. Я попросил, чтобы он ехал быстрее. Возможно, я выпил лишнего, хотя обычно никогда не увлекался спиртным. Видимо, в тот вечер в доме Клазирдса я все же превысил свой предел дозволенного. Сидя на заднем сиденье, я видел, как сияют огни городских реклам в ночном тумане.

Для меня это была странная ночь. С большим трудом я сдерживался, чтобы не уснуть. Нужно было думать, но я никак не мог сосредоточиться. Немного позже я опустил стекло, и горячий упругий поток воздуха ударил мне в лицо. Кажется, Куэльяр пытался заговорить со мной и его слова долетали ко мне издалека. Постепенно я начинал понимать. Там, у Клазирдса, состоялась не совсем обычная беседа за рюмкой виски. Нет и еще раз нет. Там было нечто более тонкое, глубокое и злонамеренное. Я не во всем был согласен с ним, не все понял. Он сказал, что среди нас много парней храбрых, твердых, испытанных, что смелость может проявиться и в степени риска. Рискуешь жизнью и самолетом одновременно. Ну и что? Зачем это? Стоит ли? Как говорил Клазирдс: «Жизнь у нас только одна». Будущее - оно сегодня, в данный момент. Вспомнились слова Хемингуэя: «Человек может быть убит, но не побежден». Я четко различал за рулем бронзовое от бликов света лицо Куэльяра с его постоянной загадочной улыбкой. Автомобиль быстро мчался по бетонной дороге, освещаемой лунным светом. Я еще не знал по-настоящему, сон это или явь.

Город стоял у самого моря, синего и глубокого. Когда дул северный ветер, на поверхности моря собирались огромные волны, а между ними образовывались глубокие пропасти, окруженные островерхими горами воды. Злые волны набегали на Малекон [5] , с грохотом разбивались о камни, заливали улицы и проспекты, мешая движению городского транспорта вдоль берега моря.

Совсем рядом с морем, сразу за набережной и широкой авеню, начинались городские постройки - настоящие городские джунгли, созданные руками человека. Здесь возвышались в основном высокие современные здания, светящиеся неоновыми огнями. Кое-где их окружали старые дома колониального периода, в которых проживала дряхлеющая буржуазия и начинающие дельцы; дальше тянулись лачуги бедноты. Подлинные джунгли начинались через несколько кварталов от моря, затем резко обрывались, и сразу же после них шли кварталы, где господствовала проституция. Здесь и в помине не было блеска и роскоши. Дальше снова шли жалкие постройки - лачуги, домишки с дурным запахом.

Восточная часть города еще сохранила дыхание колониальной эпохи, испано-негритянский колорит. Старая Гавана была как бы ядром города. К центру вела торговая зона, или, как говорят на севере, «даунтаун». На западе и севере города жили наиболее состоятельные буржуазные семьи. Здесь был совершенно иной, изолированный мир, с огромными великолепными особняками. Назывался этот район Мирамар. В этой зоне не было набережной, и городские мальчишки не ходили сюда, чтобы искупаться и нырнуть с парапета. Прекрасное ожерелье из разнообразных по форме, размерам и отделке бассейнов окружало этот район.

Шли первые дни после моего возвращения на Кубу. Был декабрь 1954 года. Меня вполне удовлетворяло то уважительное отношение, которое проявляли ко мне. А вскоре я получил и отпуск.

Одним из первых зашел повидать меня негр Бомба, похожий на трость из черного дерева с рукояткой из слоновой кости. Он по-прежнему работал пожарником. Бомба наконец-то женился, найдя себе невесту с пятью малышами. С большим смирением он просил меня взять его к себе ординарцем. Это дало бы ему возможность получать солдатское денежное содержание и деньги за продовольственный паек, поскольку он перестал бы питаться в части, а также позволило бы поискать еще дополнительную работу, чтобы облегчить положение семьи. Я согласился и, кроме того, частично освободил его от обычных для ординарца обязанностей. В знак внимания и благодарности он взял на себя обязанности по уходу за моим автомобилем. Я согласился на это, поскольку знал Бомбу как человека серьезного, на которого можно положиться. Щелкнув каблуками и улыбнувшись белозубой улыбкой, Бомба вышел. Это было мечтой всей его жизни и большой «привилегией». В конце концов, теперь он был свободен и отвечал только за меня.

Мне выделили удобную комнату в правом крыле здания военно-воздушных сил, где ранее находился фешенебельный отель «Альмендарес». Кое-что еще сохранилось от былой роскоши: великолепная роспись офицерского клуба, мебель, слегка, правда, испорченная, но ею еще пользовались в комнатах. Из мебели кое-чего недоставало, так как еще в тридцатые годы часть ее была вывезена в частные дома высших офицеров, когда армия купила этот отель. Об этом могли вспомнить лишь старые солдаты, помнившие еще времена Мачадо, Батисты, Педрасы, Бетсарио, Эрнандеса. Солдаты рассказывали нам об этом с большой охотой, хмуря брови и иронически улыбаясь.

Много мебели продал капитан Домингито. Он делал это прямо на улице, причем продавал но низким ценам и в рассрочку на длительное время. У Домингито можно было купить все: от скороварки и парового котла до аппарата для приготовления коктейлей, телевизора и автоматической стиральной машины. Домингито был хорошо сложен, невысокого роста, полноватый, всегда загорелый и вечно улыбающийся. Улыбался капитан даже во сне. Домингито был особо доверенным лицом командующего авиацией полковника Табернильи и главы американской миссии полковника Альфреда Хука. Все, что он продавал, было совершенно новеньким. Товары прибывали на самолете, официально приписанном к американской военной миссии в ВВС Кубы. В иных случаях использовали авиацию из транспортной эскадрильи ВВС Кубы. Большую часть того, что привозили из Майами, доставляли на аэродром поздно ночью и разгружали в укромном уголке специально подобранные люди, а затем на армейских грузовиках срочно перебрасывали в роскошные магазины на 10-й улице в Ведадо и на 42-й улице в Марьянао. В связи с тем что эти магазины продавали товары высокого качества по более низким ценам, чем в других магазинах, они пользовались популярностью в высших кругах гаванской буржуазии.