Чтение онлайн

– Лейтенант, - спросил он, - вы что, вспоминаете свою солдатскую службу и свою первую эскадрилью? И вот случай свел вас с вашим первым командиром эскадрильи капитаном Гутьерресом, который уже стал майором.
– Он тут же обратился ко всем присутствующим: - Вот пример того, что могут сделать ум и воля человека. Я с самого начала знал, чувствовал, что этот человек будет офицером!

Все внимательно слушали майора, и на их лицах можно было прочесть восхищение.

Когда я возвращался из расположения эскадрильи, мне пришлось дольше обычного ждать лифт, чтобы спуститься вниз и затем подняться по мраморной лестнице » офицерский клуб. Войдя туда, я понял, что попал вовремя. Только что туда прибыли офицеры американской миссии в ВВС Кубы, которых сопровождал командующий кубинской авиацией полковник Табернилья. Полковник Альфред Хук и полковник Карлос Табернилья были людьми очень разными.

Хук - типичный американец, высокого роста, худощавый, лет сорока шести. У него бронзовый цвет лица, светло-каштановые волосы и маленькие ухоженные усики, придававшие ему аристократический вид. Хук считался грамотным и интеллигентным человеком, он хорошо знал местные условия и язык.

Табернилья был полной противоположностью ему. Менее подвижный, выше его ростом, располневший. Круглое лицо и широкие отвисшие усы делали Табернилью похожим на испанца. У него были две заветные цели. Первая - заработать как можно больше денег и вторая - стать полноправным членом высшего общества Гаваны.

Что касается первой цели, то тут дела у него шли неплохо. Он так «толково» распоряжался бюджетом военно-воздушных сил, что мог позволить себе иметь акции различных предприятий, в том числе расширявшейся тогда фирмы «Зайден». Но особую роль в его делах играли «совместные операции», которые он совершал с членами американской военной миссии, например приобретение самолетов и мало кому известные челночные полеты из Гаваны в Майами и обратно.

Что касается второго, то тут у Табернпльи были особые планы. Будучи тесно связанным с Батистой и событиями 4 сентября, он не мог по-настоящему сблизиться с представителями высших аристократических семейств, которые смотрели на него как на чужака, хотя и были вынуждены считаться с ним.

По мере того как Табернилья и Хук подходили к бару, вокруг них быстро росла толпа офицеров.

Группа медленно приближалась к дверям. Я наблюдал за ней, сидя в удобном кресле недалеко от телевизора. Фактически здесь собралось почти все командование ВВС Кубы.

Ночь стояла непроглядная, темная. Над военным городком Колумбия медленно проплывали черные облака. В оперативном отделе я только что ознакомился с расписанием полетов. На листе бумаги черным по белому было отпечатано на пишущей машинке, что утром мпе предстоит совершить полет на самолете Т-6.

Ночью я никак не мог уснуть. В голову лезли всякие ненужные мысли. Три дня назад, во время такого же обычного полета, совершил вынужденную посадку один из летчиков моей группы.

Я еще не знаю, как выглядит с воздуха Куба, над которой я полечу.

Смотрю на часы - 4:30 утра. Решительно не могу заставить себя уснуть. Быстро вскакиваю с кровати и лихорадочно натягиваю летный комбинезон. Затем пристегиваю ремень с пистолетом, беру планшет с картами и другие необходимые летчику принадлежности. Не без зависти бросаю взгляд на соседа, спокойно и беззаботно спящего на своей кровати и не думающего, как я, о предстоящих полетах.

Завтракаю, если можно так назвать чашку кофе с молоком, и закуриваю сигарету. Дым приятно ласкает ноздри, нервное напряжение несколько спадает. Еще темно, и в коридоре горят желтые электрические фонари.

– Доброе утро, лейтенант!

Громоподобный голос метеоролога лейтенанта Флореса пе успокаивает меня. Это совершенно лысый шестидесятилетний человек, который каждый день собирается уйти на пенсию. Он устало объясняет мне, указывая на карту погоды с нанесенными на ней данными:

– Посмотрите, лейтенант, здесь, в проливе, область низкого давления. Отсюда и идет облачность, причем располагается она на небольшой высоте. Что касается остальных районов, то мы получили сводки погоды лишь из Камагуэя, Варадеро и Сантьяго. А ведь вы летаете и в другие места, но оттуда сводки пока еще не поступили.

Мне хочется взлететь как можно скорее, как всякому молодому пилоту, недавно яакончившему летную школу или училище…

На небольшой высоте прохожу над бухтой Гаваны.

Видимость плохая, и нет надежды, что она улучшится. Несколько капель воды перекатываются по старому, пожелтевшему от времени плексигласу ветрового стекла кабины. Высоту больше пе набираю, дальше идет сплошная черная облачность, которая простирается насколько хватает глаз. Вблизи от нее проходят сильные вихревые потоки. Решительно говорю сам себе: «Ну все. Это и есть мой потолок. Лечу только ниже. Выше - ни в коем случае». Ни при каких обстоятельствах мне нет нужды лететь в сплошной облачности по приборам. Ведь на этой старой калоше нет радиокомпаса, не работают авиагоризонт и другие приборы. Их стекла пожелтелы, а внутри полно воды.

Слева остается бухта Матансас. Это одна из точек, по которой я ориентировался на местности, причем ориентир этот - надежный. Все в полете напоминает мне период зарождения авиации, когда летчики ориентировались по вывескам на фасадах заводов. Я заглядываюсь на приборы, но сильный толчок приводит меня в чувство.

Меня окружает темнота. Я понимаю, что нужно немного снизиться. Видимость продолжает ухудшаться. Едва различаю объекты на земле, всего в нескольких километрах от самолета. Идет сильный дождь. Струи воды свободно проникают в кабину через многочисленные щели и отверстия. Кажется, воды в кабине больше, чем за ее пределами. Брюки мои промокли, намокла и сорочка. Прячу карту, чтобы ее не залило водой. В голову все настойчивее стучится мысль: «Возвращайся, возвращайся, пока не попал в безвыходное положение. Вспомни, что именно в подобных случаях гибнут летчики. Неужели ты забыл об этом? Вспомни француза, который попал в бурю. Только на третий день нашли его останки. Это было на базе Уэб. Сколько же ты еще будешь ждать? Решения нужно принимать вовремя. Не будь тупицей. Разве можно один этот полет поменять на всю оставшуюся жизнь, когда полетов будет очень много?»

Делаю разворот, лечу, почти касаясь верхушек пальм, в окружении черных туч и сплошных ливневых потоков. На этот раз вода попадает в ботинки, и я чувствую, как мои носки становятся мокрыми. Я потерял ориентир - Центральное шоссе - и теперь, как бестолковый новичок, должен платить за это. А плата одна - смерть. Толька сейчас я понимаю, насколько серьезна ситуация, в которую я попал. Теперь я уже не думаю о том, чтобы добраться до города Санта-Клара или вернуться на аэродром базы Колумбия. Лихорадочно ищу хоть самый маленький участок местности, чтобы посадить машину, прежде чей врежусь в пальму или в антенну и от меня ничего не останется. При очередном развороте замечаю слева небольшую площадку, похожую на крошечный аэродром. Пытаюсь сделать все возможное, чтобы не потерять этой последней возможности для спасения. Лечу практически вслепую. Машина быстро снижается. Выпускаю шасси без всякого последующего контроля. Прямо передо мной площадка. Сбрасываю обороты и захожу на посадку над верхушками пальм при сильном ливне. Чувствую, как все три колеса одновременно касаются земли. Оказывается, я сажусь на вспаханное поле. Самолет делает гигантские прыжки. Если бы я не был пристегнут ремнями безопасности, то наверняка получил бы травму.

Наконец машина останавливается. Пахнот мокрой землей. Двигатель работает на малых оборотах. Все промокло насквозь. Глушу мотор, и звенящая тишина охватывает все вокруг, отдается в моих ушах.

Сильный дождь не прекращается ни на минуту. Выхожу из кабины и оказываюсь под крылом самолета, промокший до нитки и продрогший до костей от сильного ветра. Я жив! Огромная радость охватывает меня, и я прыгаю по бороздам, наполненным грязной водой.

Возвращение было приятным. Погода улучшилась. Командование направило мне на помощь капитана Эрнандеса Невареса. В Гавану мы с ним прилетели около десяти часов утра, и взлетно-посадочная полоса в это время, как обычно, была свободной. Как только я вышел из самолета и спустился на землю, меня окружила группа пилотов из группы 54-Q. Я понял: что-то случилось. Это можно было прочесть на их серьезных лицах. Де Кастро хотел что-то Сказать, лейтенант Куэльяр тоже, но первым заговорил Сигнаго.

– Вчера застрелился Монсон, - сообщил он.

– Как это застрелился?
– воскликнул я удивленно.

– Да, Прендес, это так, - сказал де Кастро.
– Дня дня назад он вылетел с капитаном Пуигом в Сантьяго; Ты знаешь, какая была погода над островом. Все время они летели по приборам, пробиваясь через вихревые потоки. Наконец им удалось приземлиться. Но в это время разразилась буря. Монсон совсем потерял голову, поддался панике. Капитан дал ему пощечину и заставил выйти из кабины. На следующий день, как только они возвратились на базу Колумбия, Монсон, выйдя из самолета, поднялся на третий этаж, зашел в первый попавшийся туалет и выстрелом из пистолета разнес себе череп.