Чтение онлайн

Разумеется, с таким отношением к службе Дантес не мог вызывать уважения у своих ближайших начальников — эскадронного командира штаб-ротмистра Апрелева, и тем более — сурового генерала Гринвальда. Сам Дантес, имея в виду исправных офицеров, которые дослуживались до полковника и получали полки, признавался, что не собирается командовать полком в провинции. Но такие же, как он, молодые легкомысленные поручики и корнеты были его приятелями. Красивая нордическая внешность уроженца полунемецкого Эльзаса, французская бульварная живость и развязность, способность нравиться людям с первого взгляда, шутки и каламбуры, участие в шалостях, насмешки над начальством обеспечили ему репутацию хорошего товарища и доброго малого. В бальных залах, великосветских салонах и гостиных Дантес был обласкан дамами, среди которых имел большой успех. Один из его сослуживцев, князь Александр Васильевич Трубецкой, писал: «И за ним водились шалости, но совершенно невинные и свойственные молодежи, кроме одной, о которой, впрочем, мы узнали гораздо позднее. Не знаю, как сказать: он ли жил с Геккереном или Геккерен жил с ним…». [153]

И.Г. Полетика. Худ. П.Ф. Соколов. 1830-е гг.

Богатый, знатный и высокопоставленный барон Геккерен, взрослый мужчина, не замеченный в связях с женщинами, взял к себе, а затем и усыновил другого взрослого мужчину, красавца Дантеса, хотя его настоящие отец и мать были живы и здоровы. Беспринципный Дантес пошел на это ради блестящей беззаботной жизни, высокого положения в обществе и прав на наследство. Такое противоестественное состояние не могло не породить предположений о том, что Трубецкой называет «одной шалостью», а полковой историограф — «большой гнусностью». Для опровержения этих догадок Дантесу и Геккерену нужна была громкая скандальная история с женщиной. К удовольствию врагов Пушкина, в роли этой женщины оказалась жена поэта Наталья Николаевна.

К числу этих врагов принадлежала и приятельница Натали — Идалия Григорьевна Полетика, жена кавалергардского полковника и незаконная дочь придворного вельможи графа Г.А. Строганова. Роковая красавица Идалия настолько привораживала мужчин, что они становились ее пажами и рабами. Молодые офицеры-кавалергарды составляли ее «свиту». Ненавидя Пушкина, Полетика всячески поощряла Дантеса, подталкивала его и Наталью Николаевну друг к другу. По некоторым сведениям, Идалия состояла в любовной связи с Дантесом, а жену Пушкина они использовали именно для отвода глаз. Пользуясь бешеным успехом у мужчин и имея удобного, покорного мужа, Идалия Полетика, тем не менее, всегда болезненно переживала за свое положение в свете, и без того весьма шаткое и сомнительное. Любая огласка могла повредить незаконнорожденной, закрыв для нее двери в приличные дома и императорские дворцы. Однако это не меняет сути и не делает чести этой паре.

Наглые демонстративные ухаживания Дантеса за Натали, настойчивое преследование, игра в любовь и безумную страсть, вынужденная женитьба на ее сестре, чтобы избежать дуэли, открытые посещения Дантесом Натали на правах родственника, их тайное свидание наедине, устроенное Полетикой, и наконец новый вызов и дуэль Пушкина с Дантесом — все эти события хорошо известны. Они вызывали возмущение передовых людей России. После дуэли большие массы народа самых разных сословий двое суток толпились у дома 12 на набережной Мойки, переживая за жизнь поэта, ожидая известий о его состоянии. Велика была скорбь русских людей по поводу смерти Пушкина и ненависть к его убийце.

Н.Н. Пушкина. Худ. К.П. Брюллов. 1832 г.

Однако часть офицеров Кавалергардского полка, недальновидные и легкомысленные молодые люди, и многие лица в высшем свете, особенно дамы, выражали сочувствие и поддержку Дантесу, называли его поведение образцом рыцарской чести и благородства, делали из него романтического героя, идущего на жертвы и страдания ради любви. И дело здесь даже не в ненависти к Пушкину его врагов, а традициях и предрассудках светского общества. Сейчас все эти персонажи остаются в нашей памяти только потому, что жили в одно время с великим Пушкиным и сыграли роль в его судьбе. А в 1837 году для них Пушкин был просто титулярным советником, камер-юнкером, сочинителем и немолодым ревнивым мужем одной из первых красавиц Петербурга. Последнее и являлось главным для молодых кавалергардов, позицию которых нельзя оправдать, но можно объяснить непониманием значения Пушкина для России и заштампованностью их сознания. Следующие положения не только завершают пушкинскую тему, но и рисуют картину личной жизни гвардейского офицерства в целом.

В среде дворян того времени было принято отдавать девушек замуж в очень раннем возрасте, в 16–18 лет, зачастую даже не спрашивая их желания. Мужчины же, напротив, не торопились жениться, посвящая молодость холостяцким пирушкам, любовным приключениям, наживая чины, награды, имущество, положение в обществе. Кто-то вступал в брак после 30 лет, кто-то в 40 и даже 50 лет, а то и позже. Для родителей невесты важны были богатство, родовитость и высокое положение жениха, молодость же не означала для них ничего, кроме бедности и легкомыслия. Разумеется, в таких браках молодые жены старых мужей не могли быть верными, и у них были романы с молодыми людьми. Честь незамужней дворянской девушки была чем-то священным, поведение — строгим и сдержанным. Потерять невинность до свадьбы было страшнее смерти. Замужняя же дама получала относительную свободу, которой пользовалась в полной мере. Самой свободной была жизнь молодой вдовы. Были, конечно, и такие пары, где и жених, и невеста были молоды и соединялись по взаимной склонности, но и неравные браки были обычным явлением, что автоматически вело к прелюбодеянию; поэтому для николаевского Петербурга довольно типичным был любовный треугольник, «вершинами» которого становились старый, черствый, неинтересный, зачастую даже немощный муж-рогоносец, молодая жена, желающая испытать настоящую взаимную любовь или страсть во всех смыслах этого слова, и молодой гвардейский офицер. В разговорах, слухах и пересудах гвардейской молодежи обманутый муж всегда выглядел карикатурой, жена — жертвой мужа и своих родных, а молодой любовник — героем. К несчастью, этот штамп тогдашние светские люди автоматически перенесли на историю с Пушкиным, Натали и Дантесом. Тем более что Натали вышла замуж за поэта по воле своих небогатых родителей, за неимением более выгодного и «солидного» жениха, чем Пушкин.

Соратник Пушкина по литературному поприщу князь Владимир Одоевский, как знаток большого света, в одной из своих сказок иронично подчеркивал разницу в возрасте жен и мужей: «…таков уже у нас обычай; девушка умрет со скуки, а не даст своей руки мужчине, если он не имеет счастия быть братом, дядюшкой, или еще более завидного счастия — восьмидесяти лет от рода». [154]

У Лермонтова в романе «Княгиня Лиговская» родители стыдят свою дочь: «Вот, матушка, целый год пропустила даром, отказала жениху с двадцатью тысячами доходу, правда, что он стар и в параличе, да что нынешние молодые люди!». [155]

В повести Марлинского «Испытание» молодая графиня так оправдывает свою любовь к офицеру-гвардейцу: «В пятнадцать лет меня посадили за столом подле какого-то старика, которого я запомнила только по чудесной табакерке из какой-то раковины. Ввечеру мне очень важно сказали: „Он твой жених, он будет твоим супругом"; но что такое жених, что такое супруг, мне и не подумали объяснить, и я мало заботилась расспрашивать. Мне очень понравилось быть невестою — как дитя, я радовалась конфетам и нарядам и всем безделкам, которые мне дарились… Наконец, я стала женою, не перестав быть ребенком, не понимая, что такое обязанности супружества, и, признаюсь, потому только заметила перемену состояния, что меня стали величать „вашим сиятельством". Долго не замечала я, что муж мой мне не пара ни по летам, ни по чувствам. Для визитов было мне все равно, с кем сидеть в карете, дома же он слишком занят был своими недугами, а я своими забавами и гостями. Однако же в семнадцать лет заговорило и сердце…». [156]

К тому времени уже не одно поколение петербургских, как и вообще всех русских красавиц, делало однозначный выбор в пользу военных. Молодые дамы — для любовного приключения, девицы — для вздохов, мечтаний, грез или, при согласии родителей, для брака предпочитали гвардейских офицеров. В 1800-х годах это были буйные, дерзкие, гордые, своенравные повесы, игроки и дуэлянты, которые с честью выдержали неудачные для России первые кампании с Наполеоном. После 1814 года — спасители России, победители Наполеона, прошедшие всю Европу, бесстрашные герои, культурные, образованные, тяготевшие к вольномыслию и участию во всевозможных тайных обществах, от самых невинных до весьма рискованных. При Николае I — герои Турецкой и Польской кампаний и покорения Кавказа, монархисты, патриоты, рыцари, романтики, более дисциплинированные, прагматичные и менее склонные к дуэлям, чем их предшественники. В этой среде рождались типажи для литературы — пушкинские Германн и Томский, лермонтовские князь Звездич и Печорин, карикатурный гоголевский поручик Пирогов, военные персонажи Одоевского, Некрасова, Марлинского. Гвардейские офицеры не только служили типажами для героев произведений, но и, наоборот, подражали им — ставили на тройку, семерку и туза, как Германн, напускали на себя пресыщенный и разочарованный вид, как у Печорина, или говорили цветистым, насыщенным каламбурами, языком героев Марлинского.

Обер-офицеры Кавалергардского полка. Рис. 1830-х гг.

В бравых гвардейцах женщин привлекали выправка, ловкость, красота мундира, почет и опасности службы, подвиги в сражениях, усы, украшавшие лицо каждого офицера, и, конечно, блестящая будущность. В разных повестях Марлинского в описаниях петербургских великосветских балов мы читаем: «Рассеянно, будто из милости подавая руку молодому офицеру, княжна NN прогуливалась в польском, едва слушая краем уха комплименты новичка; зато как быстро расцветало улыбкою лицо ее, когда подходил к ней адъютант с магическою буквою на эполетах; как приветливо протягивала она ему руку свою, как будто говоря: „она ваша"». [157]

«…Покуда еще шесть контр-дансов и две мазурки вьются и сплетаются перед ней в будущем с орденскими лентами, с канителью эксельбантов, с цветами золотого шитья, покуда тщеславие ее зыблется на пуху белых султанов, играет с лучами коварных звезд — о, тогда для нее нужны целые хоры похвал, целые толпы поклонников». [158]

«Взор ее не замечает ничего, кроме густых эполетов, кроме звезд, которые блещут ей созвездием брака, и дипломатических бакенбард, в которых фортуна свила себе гнездышко». [159]