Воин аквилы
Шрифт:
– Эко вымахал мальчишка! Ну что же, давай знакомиться! Я Овидий! Рад приветствовать тебя, мой юный друг!
Юноша, со своей стороны, недолго думая, с окончательно пришедшим в осознанность пламенным порывом в ответ пробубнил:
– А я Владиус! И я также рад приветствовать тебя, дядя! Мира тебе и благополучия, мудрейший сенатор!
– Хм, а ты, как я погляжу, мой племянник, не по годам умён и, что самое важное, благочестив. Надеюсь, в своих скорых суждениях я не ошибся. Поглядим. Для этого ещё будем время!
И тут же, словно не давая воцариться духу задумчивости, в разговор вмешался Ливерий, радостно вымолвив:
– Ох, мой славный брат Овидий, ты можешь попусту не сокрушаться мысленной задумчивостью о сказанном, потому как суждения твои насчёт моего сына уже праведны! И такими же они останутся и впредь, поверь мне! Ха-ха! Ведь Владиус – будущее нашей империи! Всё славное и лучшее от истинного римского духа я постарался в него вложить!
– Ооо, я так понимаю, что мне же отводится участь всего лишь немного это приумножить?! Приумножить без излишнего, так сказать, влиятельного и пагубного столичного разврата и соблазна. Я прав, Ливерий?!
– Ах, Овидий, а ты совсем не изменился! У тебя осталась всё такая же весёлая и шутливая душа. Признаюсь, и сейчас она отчасти права. Но приумножать ничего уже не нужно будет. Об этом боги позаботились! А вот присмотреть за моим сыном в меру своих возможностей, конечно, было бы нелишним. Но…
– Никаких но, Ливерий! Вижу, парень неплохой! Если его немного ещё подучить и наставить, уверен, толк будет. Да и по нраву он мне сразу пришёлся, так что не волнуйся, брат, Владиуса я беру к себе под сенаторское попечение. Если ты говоришь, что он и впрямь будет будущим Рима, то как же я могу не приложить и от себя руку к его становлению? Ха-ха! – весело подмигнув вмиг повеселевшему молодому римлянину, промолвил Овидий и затем, уже более серьёзным взглядом посмотрев на слегка расслабившегося брата, строгим полушёпотом продолжил: – Ты говоришь, что я ничуть не изменился? Благодарю тебя, брат! Да вот только, хочешь не хочешь, а внешние обстоятельства так и норовят вмешаться в нашу жизнь. Хоть я этого и не желаю. Честно, хотелось бы, чтобы Владиус своей светлой частичкою впитался и привнёс от себя что-то хорошее в это бескрайнее и одичавшее горнило империи. Но вот вопрос: а нужны ли будут вот такие люди, как твой сын, Ливерий, в будущем Риму? Ты же ведь слышал?
– Нет! А о чём таком я должен был услышать?! И с чём, Овидий, собственно, связаны столь пессимистичные твои утверждения? И эти внешние обстоятельства? Что вообще происходит?!
– Что происходит?! Император Тит Флавий Домициан на днях умер. Многие поговаривают, будто ему это помогли сделать кто-то из преторианской гвардии и сената. Разные слухи по Риму ходят. Хотя это всё и немудрено, ведь в последнее время дела у принцепса были очень и очень плохими. Император окончательно обезумел. Мало того что он, по сути, вой ну дакам проиграл, добившись почётного мира с помощью немалых денежных выплат варварам и передачи римских ремесленников и оружейников, так Домициан ещё и на сенат яростно обозлился. Всё ему отовсюду заговоры виделись. Многих сенаторов казнил, многих в темницы отправил.
– Но тебя-то хоть, слава богам, не тронул, брат, – резко перебив Овидия, настороженно промолвил Ливерий.
– Да, меня, слава Юпитеру, не тронули. Я вёл себя благоразумно, да и должность моя, если быть честным, не очень-то и располагала к заключению. Я хоть и в сенате, но в самую его гущу пока стараюсь не лезть. Так что, как сам видишь, времена опасные и неведомые нынче. Многие боятся и не знают, чего завтра ожидать.
– Да, вот это вести, брат! А я ведь за этой дорогой ничего и не знал. И что же теперь будет дальше с империей? Да и кто вообще будет императором?
– На второй твой вопрос, Ливерий, я сейчас уже могу смело ответить. Император избран сенатом из его же числа. Так сказать, экстренно, под шум толпы. И имя его – Марк Кокцей Нерва. А если официально, то теперь он Нерва Цезарь Август, основатель новой усыновляющей династии Антонинов. Довольно-таки пожилой человек, но с вполне разумным и порядочным видением мира. Сенат теперь за него будет стоять горой, народ, если его вовремя подкормят, тоже, а вот армия?! С ней будет, конечно, немного сложнее. Ведь каким трусливым и опасливым императором ни был Домициан, а легионы его всё же, надо признать, любили. Непросто будет новому Цезарю. И управлять застывшей, точно на распутье, империей, и ещё в скором будущем определяться с преемником-наследником. Но всё же я считаю: намного сложнее будет первое. Ведь в любой момент на нас могут напасть вновь даки. Как раз в подходящий для них момент. И если они развяжут новую вой ну, то теперь уже, я уверен, она будет вовсе не разведывательной, а самой что ни на есть захватнической.
– Но, но, Овидий! Да будет тебе! Скажешь тоже. Мне вот кажется, наоборот, они побоятся идти в открытый с Римом конфликт. Не забывай: как бы там ни было, а у империи пока в наличии есть верные легионы, которые сломить будет ох как непросто.
– Да я в легионах и не сомневаюсь, Ливерий. Я опасаюсь нечто другого. Даки очень хитры. Я бы их назвал этакими задунайскими парфянами, не иначе. А этот их царь Децебал?! Ну он точно есть сущее воплощение притворства и коварства. Вот я и боюсь, как бы даки, объединившись с остальными задунайскими и рейнскими варварскими племенами, одновременно вдруг не ударили по всей римской границе. Представляешь последствия?! И самое страшное, не дай бог случись такое, в Риме сейчас нашёлся ли бы его защитник, не побоявшийся бросить вызов объединённому врагу?!
– Знаешь, Овидий, я как человек военный тебе отвечу так. Пусть только попробуют на нашу землю сунуться! Устроим им всем вторые Аквы Секстиевы. Я горячо убеждён, сил для этого у Рима хватит. И полководцев толковых тоже. Не поверю я в то, что империя вдруг перестала рожать искусных военных гениев. Быть этого не может. Мы вон, кстати, пока ехали в Рим в Галлии, как раз только и слышали, наверное, в столице ещё не столь приметное имя одного местного военачальника и, надо полагать, весьма талантливого. А сейчас, как там его называли, победитель германцев Марк Ульпий Траян, вот.
– Постой-ка, Ливерий… Как ты его назвал – Марк Ульпий Траян?! Я, кажется, что-то слышал об этом человеке. Да, точно слышал. Говорят, он родом из Италика, города-колонии испанской провинции Бетика. Семья его имеет весьма знатные и древние корни. А какими силами он командует, ты слышал?
– В Галлии молвили, что он вроде как является наместником в провинции Верхняя Германия, а стало быть, и командует всеми местными силами.
– Верхняя Германия – так там, надо полагать, то ещё жаркое местечко. В таком случае, брат, будем молиться Юпитеру и Марсу о том, чтобы вот такие провинциальные военачальники вроде Траяна, если вдруг что случись, в действительности оказались способными защитить всех нас. Да, будем на это искренне надеяться! – задумчиво произнёс Овидий и вместе с братом разом осушил до дна бокал прелестного вина.
И тут же, словно не давая сенатору глубоко погрузиться в пучину мрачных мыслей под аккомпанемент ударившего в голову хмеля и царящей в таберне немноголюдной расслабляющей тишины, в разговор неожиданно вмешался Владиус, безудержно выпаливший:
– Дядя Овидий, дядя Овидий, а можно у тебя кое-что спросить?
Положив в рот небольшой кусок панис секундариус, хорошо сдобренный в нежнейшем и ароматном оливковом масле, и хорошенечко пережевав его, сенатор, подобрев, пробурчал:
– Ах ты, сущая любопытность, ну давай, мой дорогой племянник, спрашивай, что хотел.
– Дядя, когда мы проезжали с отцом по Риму, то видели ближе к центру города одно раскинувшееся огромное сооружение эллиптической формы. Что это такое?
– Ууу, друг мой! Ха-ха-ха! Ты и мой брат видели прекрасный амфитеатр Флавиев. Его огромная арена способна вместить свыше пятидесяти тысяч человек. Представляешь?! Вот! Там проходят как гладиаторские бои, так и другие различные представления, правда, преимущественно кровавые. Но как бы то ни было, а это сооружение уже есть символ Рима. Спасибо славным императорам отцу Веспасиану и сыну Титу за его возведение. Получается, не зря они канули в лета. Верю, память об их творении пронесётся через многие столетия.