Чтение онлайн

– И я в неё буду верить, дядя! Спасибо тебе огромное за всё! Я постараюсь всё исполнить и вернуться! Слышишь! Я обязательно ещё вернусь, и мы, как и в былые времена, с мудрым упоением вновь поговорим о политике. Ты только сильно уж по мне здесь не грусти, мой второй отец! – улыбнувшись, пламенно промолвил свой прощальный посыл дяде Владиус и следом крепко сжал растрогавшегося сенатора в родственных объятиях.

Сжал для того, чтобы чуть погодя с выдержанной молчаливостью и искрящей надеждою отпустить до той самой следующей встречи в жизненной человеческой сущности, абсолютно туманной и загадочной и лишь ведомой вещей истиной всесильных небес! Что же до расставаний, то с какими бы они упоенными надеждами и светлыми частичками веры в будущее ни были подчас, в сути и природе своей они являются довольно горькими и болезненными. Но уж так было по живой человеческой осязаемой натуре заведено и с этим всем нужно было всё же в равной личной применимости жить и стараться неумолимо двигаться дальше. Что, собственно, под судьбоносной сенью могучих небес, плавно и неумолимо преодолевая временные мили своего дальнейшего жизненного тракта, и делал Владиус, с повсеместностью всё сильнее и сильнее предаваясь мысленному и необъятному дурману воспоминаний и размышлений. И если с вереницами воспоминаний, в коих по действенному праву основоположников приятных жизненных аспектов выделялись дядя Овидий и парфяночка Симин, было всё более-менее предсказуемо и объяснимо, то вот в глубоких размышлениях, помимо мыслей о грядущей воинской доле, голову молодого римлянина также, пусть и не столь настойчиво, но всё же с тайным интересом в каждой новой преодолённой вехе нескончаемого пути посещала и частичка осмысления, связанная не с чем иным, как с загадочным учением о новой вере. Вере в Иисуса Христа. Вере, коя с неподдельным интересом и в то же время с сущим и пугающим непониманием представала в глазах Владиуса этаким колоссом бесстрашия и силы. Неведомым могучим и сильным колоссом ради познания и сохранения истинного учения, проникнувшись которым, люди не страшились даже смерти. И вот так, неумолимо пропуская через себя сии столь вязкие потоки былых настоящих и будущих дум, молодой римлянин и не заметил, как словно в дивном сне, с благополучием сначала преодолев земли Галлии, он достиг наконец-таки родной Британии, где, пусть и не столь продолжительно, но с по-настоящему действенным и счастливым умиротворением погостив у родителей, далее с уже восполненным притоком свежих сил и мыслей направился для долгожданного прохождения службы к лежащему намного западнее от Колонии Линдума лагерю-крепости XX легиона Дева Виктрикс, в котором, по личному намерению отказавшись от всяческих протекций отца, начал полную невыносимых и трудных лишений службу с обычного легионера-новобранца. С кровью, болью и потом осваивая все азы воинского римского искусства как во владении холодным колющим и метательным оружием, так и в длительных походах, различных построениях, уверенной езде верхом, Владиус медленно, но верно, не думая отступать, искореняя, внутренние помыслы о слабине, двигался только вперёд. Двигался вперёд, также будучи настоятельно подбадриваем посредством пусть и коротких и не всегда частых, но являющихся для молодого римлянина настоящей пламенной отдушиной встреч и бесед с верным другом детства Максианом. Спустя отмеренное судьбой время, достигнув успехов в приобретении выучки и силы, а также показав необходимые навыки премудрости, Владиус был наконец удостоен по своей чести выдержанности и ставшей по-настоящему братской любви и вере соратников легионеров звания декануса, декана, или же десятника одного из десяти контуберниев второй центурии шестой когорты XX победоносного легиона. Небольшого воинского подразделения, состоящего из восьми солдат и находящегося, как и все остальные похожие отделения всей центурии, в ведении пусть слегка одиозного, грубоватого, но свято знающего своё истинное воинское дело и видящего каждого подчинённого солдата буквально насквозь центуриона Публия Флавия. К слову, данное звание, заработанное Владиусом посредством как первоначально перенесённых в долгой поступи всевозможных воинских тяжб и испытаний, так и впоследствии воспылавших доверительных посылов командования, по сути своей не наделяло каким-либо всеобъемлющим влиянием и особенным достатком своего обладателя. Но, с другой стороны, оно даровало носителю ни с чем не сравнимую веху осознания настоящей командирской ответственности, пусть и являющейся ещё такой ранней и недостаточно значимой по рангу. Молодой римлянин всё это отлично понимал и поэтому, стараясь совершенно не обращать внимания на застывшие точно в безвременном и вязком штиле блага и величия, как раз напротив, всецело пытался ещё сильней проникнуться новой для себя чарующей воинской наукой, с вожделением проникнуться и обязательно до самых глубоких мысленных пределов её познать. Но также Владиус в своей свободной мысленной поступи, иногда не столь сильно отягощённой обыденными и довольно мирными веяниями воинской службы хоть ненадолго, но всякий раз старался в глубине своего уже порядком закалённого духа предаться обжигающим приятной сладостной живой волной, как давним воспоминаниям, так и мирным думам. Воспоминаниям и думам, полным красочных и в то же время придающих сил образов и отрывистых разговоров и бесед дорогих для сердца и души любимых, родных и близких людей. Да и как им было не предаваться. Ведь пусть и в каждодневной рутине выражая внешнюю непреклонность и заряженность аурой воинского духа, молодой декан, всё же являясь по-прежнему живым человеком, внутри ощущал самую что ни на есть природную тоску. Тоску далёкую и не такую обжигающую, но в то же время не перестающую от всего этого быть истинно желанной. Порой настолько желанной, что даже в действенный сущий момент времени, согласно данному центурионом приказу находясь в просторном командирском помещении в ожидании самого Публия Флавия, Владиус, будучи в раскрепощённом одиночестве и не заметил, как, вновь подавшись искушению тоски, вместо ожидающего впереди неведомого разговора с командиром в памяти резко всплыли прекрасные миндалевидные глаза Симин, но отчего-то слегка встревоженные и печальные, будто жаждущие о чём-то предупредить узревшего их человека. И тут же Владиус от параллельно подступившего ощущения тягости, не переставая вглядываться в полные грусти глаза парфянки, мысленно хотел уже было предаться рвущемуся из сознания сплошь волнительному посылу, относящемуся к столь неожиданно представшей в тревожных тонах картине, как вдруг в один миг слух молодого римлянина пронзил раздавшийся поблизости громкий шум, заставивший разум Владиуса мгновенно возвратиться в блеклую обыденность и одновременно воспалившемуся взору узреть как расположившихся поблизости троих воинов-деканов из других контуберний единой центурии, так и с грозной величавостью застывшего над всеми самого командира. Центуриона, который, с напыщенной задумчивостью не сводя своего пристального взора с лиц застывших в неведении деканов, о чём-то с дюжину мгновений поразмыслил, и затем, явно обрадовавшись осенённому помыслу, твёрдым и решительным тоном произнёс:

– Ах, мои бравые и верные деканы, младшие командиры контуберний центурии. Все вы пусть и не столь продолжительно несёте службу во вверенном звании, но каждый из вас уже успел доказать, что достоин многого. К чему я всё это говорю, возможно, сейчас каждый из вас мысленно задастся вопросом?! А говорю я это по той простой причине, что, помимо мирных обыденных дел, для одного из вас, мои воины, подоспела задача отнюдь не учебная, а что ни на есть ответственная, важная, боевая. Ведь вы же все не думали, когда направлялись ко мне в палатку, что мой призыв вам будет совершенно случайным и незатейливым?! А? Или же, как я вижу по вашим бегающим взглядам, всё же думали?! Ха-ха! Что ж, видимо, вы и впрямь одичали здесь, в мирном тылу, когда на северных границах провинции каледонцы и другой варварский сброд солдатам, пребывающим в забвении фортов, не то что голову из стен высунуть не дают, а каждую пядь своей отвратной земли уже залили римской кровью. О Юпитер и Марс, даруйте нам сил и отваги. Итак, вот что, деканы. Обстановка складывается напряжённая. Ещё и легион как раз затеял учения, когда нужны необходимые воинские силы. Как я уже ранее сказал, все вы, пусть и недолго, ещё занимаете свои командные посты, но что касается владения необходимыми воинскими премудростями, то здесь уж каждый из вас друг друга стоит. И это то, что нужно для предстоящего дела. Вы, воины мои, в какой-то мере, повторюсь, по-своему равны, и поэтому, прежде чем своим велением сейчас кого-то из присутствующих избрать на выполнение задания, данного легионным командованием, я прежде хочу, да и попросту не могу не задать, как мне видится, олицетворяющий дух истинного римского бесстрашия вопрос: кто-то из вас, деканы двадцатого легиона, желает отправиться на исполнение, скажу прямо, непростого и опасного повеления командования добровольно?! Отправиться в места, не изобилующие доступными женщинами и потоками сладкого вина таберн, а наоборот, места, олицетворяющие собой во многом повсеместный страх, колкий ужас, а возможно, и мучительную смерть?

Произнесённые Публием Флавием последние слова, разлетевшись, звуками мрачного и грозного эха вмиг глубоко засели в ушах застывших воинов, попутно дав воцарившейся тишине излить из себя ещё и добрую порцию напряжённости. Тишина затягивалась, молодые деканы, представляя всю опасность предстоящего задания, с каменной выдержанностью по-прежнему продолжали молчать, при этом в глубинах своих молодых распалённых душ явно не переставая лелеять надежду на последующий счастливый командирский жребий. Ведь мало кому добровольно хотелось так быстро встретить свою возможную погибель. Это явно уже стал понимать и центурион. На мгновение опустив взгляд, Публий, мысленно решая воинскую участь, несколько раз в голове прокрутил для себя желаемые варианты, и когда наконец то ли от невольно подступившей жалости, то ли от безысходности столь равного выбора растерянно уткнулся воспалённым сознанием в тупик, в этот же момент в палатке раздался овеянный спокойствием одинокий возглас:

– Центурион, я готов добровольно отправиться на выполнение этого пусть и очень опасного, но осуществляемого мной во имя римского блага задания! Я Владиус Рутилий, являющийся деканом контубернии второй центурии шестой когорты XX победоносного легиона.

– Владиус?! Ах да, ты тот самый молодой командир контуберии, ставшей посредством пусть и недолгого, но умелого командования одной из лучших во всей центурии. Да ты и впрямь настоящий храбрец и воитель, декан! Не зря, получается, нахваливали тебя легионеры тогда ещё, перед тем как я повелел назначить тебя старшим палатки. Храбрость и отвага – это всё, конечно, очень занимательно. Но всё же ответь мне сейчас как на духу, декан, неужели ты совсем не боишься собственной вполне возможной погибели в пути?

– Страх, центурион, сколько его ни испытывай и ни заглушай, в душе, а от возможной, как ты указал, погибели избавить, увы, не сможет. Бороться с ним бесполезно, но вполне реально научиться его ощущать и контролировать с помощью шестого человеческого чувства!

– То есть внутреннего чутья?! Я тебя правильно понял, декан? – тут же спросил Публий Флавий и и одновременно под несвязно раздающиеся в отдалении редкие всхлипы ехидства остальных находящихся в палатке деканов строгим взором взглянул на Владиуса.

– Именно так, центурион! Да, пусть со стороны моя вера внутреннему чутью может показаться для кого-то чересчур нелепой, несуразной и абсурдной, но однажды одним близким для меня человеком указанный путь для внутреннего познания уже успел мне помочь. Вот и сейчас я, его всецело ощущая, готов исполнить свой воинский долг без капли страха и сомнения. А что же касаемо возможной погибели… Хм, если по примеру иных присутствующих здесь полагаться лишь на жребий, который сможет уберечь… Ох, наивно, право, так полагать, ведь он сможет уберечь один раз. Ну а что делать тогда, если похожих походов предстоит осуществить в два раза больше?!

– Суметь, как ты, Владиус, прочувствовать свой страх, а не испускать за спиной свои ядовитые ехидства. Вот что и надо будет делать. Отвага и храбрость вкупе с твоей мудростью способны очаровать и убедить многих. И я от себя не в силах им противиться. Что же, для внутреннего облегчения иных здесь присутствующих, я, декан, принимаю твой добровольный посыл. Ты меня убедил. Твоему уверенному чутью и я уж свято верю. Деканы центурии, можете отправляться в контуберии. Больше вы мне здесь не нужны. До времени. Ступайте.

И мигом, обрадовавшись пусть и строгому, но счастливому командирскому посылу, деканы, недолго думая, со всех ног, громыхая доспехами, покинули расположение центуриона, как и было приказано, разойдясь по вверенным им подразделениям. Публий Флавий же, оставшись наедине с Владиусом, вскользь ещё о чём-то подумал, после чего быстрым шагом подошёл к расположенной на огромном дубовом столе карте, взмахом руки подозвал застывшего в неведении декана и, при этом не теряя излишков драгоценного времени, вслух изрёк:

– Итак, Владиус, дело не терпит промедления. Начну с главного. Твоё основное задание, декан, будет заключаться в том, чтобы сопроводить прибывший из Лондиниума некий секретный свиток командиру форта Аквилон центуриону Гаю Кацию. Он был помощником командующего фортом, но префекта лагеря зарубили варвары в одной из многочисленных ночных атак на форт, и поэтому единственным старшим в том укреплении остался этот самый Гай Каций. Свиток же сей будет находиться на попечении у иммуна либрария легиона Ремуса Винния. Он в роли прикрытия будет также ведать и находящейся при обозе почтой, и необходимым запасом провианта, предназначенного для солдат, несущих трудную и опасную службу в северной цитадели. Командовать же всем охранением поставлен декурион двадцатого легиона Максиан Атий, к слову, тебе, Владиус, как мне помнится, человек близкий. Что для предстоящего дела очень даже хорошо! В общем, если Максиан будет старшим, то ты, декан, будешь его правой и верной рукой во всём остальном. Это тебе понятно?

– Более чем, центурион!

– Прекрасно! Итак, далее. Так как задание располагает значимой секретностью и важностью, то отряд ваш будет значительно усилен. В путь отправятся сорок достаточно закалённых всадников, не считая двух пусть ещё и молодых, но уже таких отважных и бесстрашных командиров. Ещё пятнадцать воинов в качестве пополнения гарнизона форта присоединятся к обозу в Эборакуме. Теперь же что касается самого маршрута. Максиан его ведает на правах старшинства, Ремус Винний – по праву держателя свитка, и ты, Владиус я считаю, также должен знать весь примерный путь вашей колонны, ведь кто знает, что может случиться в долгой и, самое главное, опасной дороге. Ты согласен со мной?

– Я полностью с тобою согласен, командир. Ты правильно и мудро всё судишь. Но только вот меня всё же терзает один вопрос.

– Вопрос?! Говори! Я тебя слушаю.

– С ограниченным видением предстоящего маршрута мне всё более-менее понятно, а вот про этот самый свиток, центурион, кто, кроме меня и легионного писаря, ещё будет знать? Это ведь немаловажно.

– Ха-ха! Молодец, Владиус. Правильные вещи видишь. Молод, но уже так умён! Похвально! Что ж, знать о секретном свитке будут всё те же три человека. Теперь ты понимаешь, Владиус, насколько важна эта миссия?! Вот вижу, что понимаешь! Вижу! Эх! Ладно, а теперь же о том, что касается собственно самого пути. Насколько я знаю, свиток уже в лагере. Обоз практически собран. В общем, этой ночью, дабы не привлекать излишнего внимания, колонна, в которой будешь состоять и ты, друг мой, выдвинется из легионной твердыни Дева Виктрикс и отправится в сторону расположенного на востоке города-крепости Эборакум. Города-крепости, также являющегося местом постоянной стоянки девятого легиона. Немного там передохнув и забрав пополнение для форта, обоз дальше должен будет продолжить свой путь на северо-запад прямиком к поселению Лугувалиум к границе земель мирных бригантов и воинствующих каледонцев. И уже оттуда, никуда не сворачивая, а двигаясь только на север прямо по враждебной земле окружённой чащами мрачного Каледонского леса, вашему обозу необходимо, я бы сказал, не дойти, а постараться достичь одного из последних действующих в тех немирных краях форта, именуемого нами в честь бога северо-восточного ветра Аквилон. Да, по рассказам легионеров, временами там и впрямь бывает невыносимо холодно и сурово, но, может быть, как раз благодаря этой небесной силе природы мы ещё и держимся там, несмотря ни на что. Когда уже будете в Лугувалиуме, то постарайтесь оттуда выступить поутру или же днём. Ну а в общем, если уж колону вдруг и застигнет ночь в Каледонском лесу, то мой тебе личный совет, декан: постарайтесь там, несмотря на усталость, продолжать идти к форту без излишних даже коротких остановок. Говорят, каледонцы любят нападать при свете полной луны именно ночью. Знаю, дело, конечно, предстоит слишком непростое, но всё же я бы не хотел, Владиус, с тобой вот так, здесь и сейчас, прощаться навеки. Так что ты, как и все остальные сыны Рима, уж постарайся там выжить. Но в то же время знай, мой молодой воитель, и то, что свиток, который предстоит вам доставить, очень ценен для командования, потому и ответственность, сам понимаешь, если случись что с ним, будет соответствующая. Но я всё же надеюсь, что боги вам помогут. Ведь если будет иначе… Ох! Ладно, декан, а теперь довольно слов и поучений. Ступай к себе в палатку, проверь амуницию, снаряжение и, главное, постарайся отдохнуть. За своих солдат не волнуйся, их на время под своё крыло возьмет другой десятник. Ты же никому ничего не говори, а лучше постарайся за отведённое перед походом время договориться со своим чутьём. Да-да, декан, ты не ослышался, потому как его помощь тебе пригодится. Ступай, Владиус Рутилий! И да помогут всем вам там Юпитер и Марс, а также самые верные союзники солдат – мудрость и отвага!