Чтение онлайн

— Прямо как в моей стране. Старые пауки везде одинаковы.

— Именно! — Бостар хлопнул ладонью по столу. — Но представь себе картину: в Карфаген заявляется гордый представитель непобедимых этрусков. Он предлагает союз против общего врага — греков. У тебя есть все шансы получить помощь. Потому что жадные старики в моем Совете решат, что раз инициатива исходит от вас, то основную тяжесть войны, кровь и золото, возьмут на себя Двенадцать городов. Карфагену останется лишь добить ослабленных эллинов и забрать добычу.

Ларс начал понимать замысел, и его холодный разум восхитился этой дьявольской симметрией.

— А затем, — медленно произнес этруск, — я возвращаюсь на родину. Я предстаю перед лукумонами и докладываю, что Карфаген готов вступить в войну и сделать большую часть работы. И лукумоны в ужасе от того, что вы заберете себе всю Корсику, немедленно выделят мне и корабли, и солдат, чтобы не упустить остров.

— В точку, — удовлетворенно кивнул Бостар. — Если мы все сделаем правильно и сыграем на их взаимной жадности и страхе, мы стянем в одну точку две огромные армии. Численность войск будет равной, обе стороны внесут равный вклад. Мы с тобой раздавим фокейцев в лепешку, а затем честно поделим трофеи, рабов и славу. И все останутся в выигрыше. Кроме греков, разумеется.

Ларс посмотрел в свой кубок. План был гениален в своей наглости. Но это была ходьба по лезвию ножа над пропастью.

— Это колоссальный риск, Бостар, — ровным тоном заметил он, хотя внутри него уже ревел пожар амбиций. — Это игра, в которой малейшая оплошность означает мучительную смерть.

Бостар пожал плечами с полным, аристократическим равнодушием.

— Всегда есть другой путь. Магон сказал мне, что он у тебя в долгу — ты хорошо сражался рядом с ним за его палубу. Завтра он просто подбросит тебя на Корсику, как и договаривались. Ты закроешься в осажденной крепости, будешь жрать гнилое зерно и отбиваться от греческих стрел, пока не сгниешь. А мы с госпожой Аришат навсегда забудем об этом утреннем разговоре.

«Ну уж нет», — мысленно оскалился Ларс. Только полный безумец или трус откажется от возможности разыграть такую партию на шахматной доске великих держав. Пусть даже эта партия в конце концов приведет его прямо в холодные объятия подземного бога Мантуса. Жить ради того, чтобы считать козлят в Тархуне, он больше не мог.

Ларс протянул руку через стол. Бостар, сверкнув глазами, крепко перехватил его запястье по обычаю воинов. Они ударили по рукам.

— Замечательно, — суффет откинулся на подушки, и на его губах заиграла довольная улыбка. — Подготовка бумаг и подарков для Сената займет несколько дней. Как только «Клык Баала» залатает свои раны на верфи, Магон отвезет тебя в Карфаген.

Когда Ларс вернулся в душный торговый дом фактории, солнце уже стояло в зените. Он нашел Мания на внутреннем дворе — молодой римлянин с остервенением точил свой короткий меч о точильный камень, явно страдая от безделья. Увидев этруска, центурион вопросительно поднял брови.

— Собирай свои вещи, римлянин, — бросил Ларс, проходя мимо него к лестнице. — Мы не плывем на Корсику.

Маний нахмурился, перестав точить клинок:

— А куда же мы плывем? Домой?

Ларс остановился, обернулся и посмотрел на грубое, покрытое шрамами лицо своего спутника.

— Мы плывем в Карфаген, Маний Валерий. В самое сердце их империи.

Глаза римлянина расширились, а затем его лицо расплылось в широкой, совершенно мальчишеской улыбке, полной дикого восторга. Он направлялся на унылый, дикий остров, заросший лесами, а вместо этого судьба дарила ему шанс увидеть величайший город западного мира, о богатстве которого в Риме слагали шепотом легенды. Боги определенно любили тех, кто не боится проливать кровь.

Бостар оказался не только щедрым, но и дьявольски прагматичным союзником. Провожая Ларса в прохладные, выложенные мозаикой залы нижнего яруса дворца, суффет совершенно справедливо заметил, что полномочный представитель великой державы не может явиться в Карфаген в просоленной кожаной кирасе и с одним-единственным римским центурионом за спиной. Отцы города — старые, пресыщенные богатством купцы — привыкли судить о силе по блеску золота и количеству слуг. Посол без свиты вызовет у них лишь презрительную усмешку.

— Я мог бы одолжить тебе пару десятков своих лучших ливийских копьеносцев и дюжину вышколенных рабов, — произнес Бостар, останавливаясь у тяжелой двери сокровищницы. — Но ты станешь подозревать в каждом из них моего соглядатая. И будешь прав. А нам с тобой ни к чему лишние семена недоверия. Поэтому я одолжу тебе серебро. Карфагенские шекели, на которые ты сам купишь себе нужных людей.

Пуниец обернулся к Ларсу, его глаза хитро блеснули в полумраке.

— Что касается гарантий… Расписка на пергаменте или глиняной табличке — это лишняя улика, которая может отправить нас обоих на плаху, если попадет не в те руки. Оставлять в залог тебе нечего, твой меч и твоя гордость стоят дорого, но в сундук их не спрячешь. Поэтому мне хватит твоего честного слова, Ларс Апунас.

Ларс медленно кивнул, принимая из рук суффета увесистый кожаный мешок, в котором глухо звякнул металл. Этруск прекрасно понимал циничную математику этого жеста. Если задуманная авантюра провалится и Ларс сложит голову в Карфагене или на Корсике, потеря этих шекелей для Бостара будет значить не больше, чем капля вина, пролитая мимо кубка. А вот для Ларса неоплаченный долг в случае неудачи станет самой ничтожной из его проблем. Но если они выиграют — он вернет долг империей.

Напоследок Бостар протянул ему резную костяную тубу, запечатанную воском с оттиском его перстня.

— Здесь рекомендательные письма к самым влиятельным членам Совета Ста Четырех. Счастливого пути, этруск. И да пребудет с тобой успех. Потому что теперь это наш общий успех.

Ларс распрощался с суффетом и направился к выходу из дворца. В одном из прохладных, затененных коридоров, где пахло миррой и цветущим апельсином, он внезапно столкнулся с Аришат. Этруск замер, чувствуя, как краска приливает к лицу, а в горле пересыхает. Госпожа была одета так, что само слово «одета» казалось издевкой. На ней была лишь сетка из золотых нитей, скрепленная на бедрах драгоценными камнями, и тяжелое ожерелье. Смуглая кожа блестела от благовонных масел, а каждый изгиб тела бросал вызов рассудку. Для женщин суровой Италии подобный вид был не просто неприличным — он был немыслим. Ларс решительно не знал, куда девать глаза, чтобы не пялиться на супругу своего союзника как последний варвар, но и отворачиваться было бы трусостью.

Аришат, ничуть не смущаясь его замешательства, подошла вплотную. От нее исходил одуряющий аромат жасмина и теплой женской плоти.

— Счастливого пути, Ларс Апунас, — промурлыкала она, внезапно протягивая ему небольшой, плотно свернутый пергамент. — Возьми это.

— Что это, госпожа? — хрипло спросил Ларс, стараясь смотреть строго ей в глаза.

— Письмо к моей старшей сестре в Карфагене. Мужчины думают, что миром правят их советы и мечи. Но моя сестра откроет тебе те двери, о существовании которых мой благоверный супруг даже не подозревает.