Чтение онлайн

Главным действующим лицом этой истории, и не только истории, а следственного дела, заведенного органами НКВД (что придает случившемуся особую окраску и достоверность), был ойун Монньогон. В переводе с якутского его имя означало "Черная смородина", но чаще земляки называли своего знаменитого предка-шамана просто Стариком.

Монньогон жил на их земле лет за 150-200 до упомянутых событии, тогда, когда она еще входила в ныне не существующую большую Атамайскую волость Передававшиеся из поколения в поколение предания гласили, что Старик был не совсем обычным шаманом — он никогда не камлал, не пользовался бубном и специальным костюмом, но зато очень быстро и умело лечил больных заговорами ("одними простыми словами"), массажем, настойками трав и минеральных веществ, снимал сглазы и проклятия и вообще защищал свой род от всяческих бед Монньогон отличался очень маленьким ростом, сильной худощавостью и ясными пронзительными глазами, взгляда которых не мог выдержать никто. Среди людей о нем еще при жизни ходила слава как об очень добром, участливом и отзывчивом человеке. Она же сопровождала Старика после смерти, но как всякого оиуна, ушедшего в иной мир, его побаивались и почитали.

В свое время, еще в XIX веке, когда истлел и разрушился первый арангас, останки Монньогона в соответствии с неписаным законом и всеми обрядами переложили в новый И вот в конце двадцатых и начале тридцатых годов, хотя захоронение Старика было еще вполне крепким, он вдруг стал являться во снах и видениях загнанным советской властью в подполье окрестным шаманам и просить, чтобы его перезахоронили в третий раз — окончательно, в землю, поскольку "его духу пришел срок улететь на небо" В прежние годы, конечно, подобное пожелание было бы сразу же выполнено, но на волне большевистской борьбы с "пережитками прошлого" и нарождающегося сталинского террора как-то не находилось смельчаков, решившихся бы взять на себя исполнение воли ойуна. Хотя тайно земляки время от времени появлялись у арангаса и приносили в жертву традиционные пучки конских волос, чай, табак, водку, сопровождая их своими просьбами Старик "ждал" несколько лет, потом начал предупреждать о возможных неприятностях, а затем и впрямь по обеим ветвям его потомков (а они составляли большинство жителей села Атаман) пошли болезни, смерти, сумасшествия и прочие беды Настолько заметные и сильные, что люди стали разбегаться с "проклятого" места, недавно красиво поименованного колхозом "Красная звезда".

Обиженный ойун стал напоминать о себе и с помощью своих духов. На озере рядом с его захоронением то и дело плавал белый лебедь или вышагивал по берегу серый журавль. Время от времени выходил к воде, протоптав от могилы до озера заметную тропку, большой черный глухарь. Всех их, конечно, можно было бы принять за обычных птиц, но те, кто в первое время пытались по незнанию подстрелить лебедя или журавля, мгновенно впадали в долгий гипнотический сон, а охотников за глухарем вообще скручивало судорогами. Естественно, что довольно быстро исчезли все желающие заполучить такой трофей.

А Старик все продолжал вещать с того света. И во многих случаях он к требованию о перезахоронении непременно добавлял еще одну настоятельную, странную и вызывающую невольные мурашки просьбу. Шаман говорил о том, что на кисти его правой руки истлело сухожилие и отвалившийся палец закатился под спину, поэтому необходимо вернуть его на место и закрепить. Иначе пойдут новые неприятности.

Несчастные потомки ойуна оказались, как гласит пословица, между двух огней. С одной стороны, они боялись чего-то предпринимать из-за неминуемого гнева властей, а с другой — все сильнее ощущали на себе немилость Монньогона. И вот тут ситуацию, на их взгляд, каким-то образом разрешил конец 1936 года. Была принята знаменитая сталинская Конституция СССР, одна из статей которой формально, на бумаге (но не в реальной жизни) разрешала свободу вероисповедания. Летом следующего года сельский Совет Атамая принял решение провести ысыах в честь этой Конституции и одновременно без афиширования, в кругу наиболее доверенных провести перезахоронение Монньогона. Ответственным за последнее ''мероприятие" назначили председателя ''Красной звезды" А.С.Максимова, сам обряд должен был совершить приглашенный с другого наслега ойун Омокун, а помогать ему в этом — два знающих старца, два Семена — Кэн-дэй и Тэрийити. Решили вопрос и с жертвами, угощением — деньги на "затребованных" Стариком быка, корову, "пегого ясноглазого жеребца", на продукты и водку для поминального стола должны были внести по специальным ведомостям колхозники, постепенно компенсировав все затраты.

После окончания официального "сталинского" ысыаха (благо, стояла июньская белая ночь) около 80 избранных потихоньку собрались возле могилы Старика. Проведя соответствующий ритуал и забив жертвенный скот, гроб под перестук бубна Омокуна опустили с помоста и сняли с него крышку. В долбленой колоде лежали останки, можно сказать, "нетленные мощи" действительно очень маленького человека. Конечно, взоры присутствующих тут же устремились на правую руку Монньогона, и все увидели, что на ней действительно не хватает одного пальца. Подтвердил это и сам Старик, напомнив еще раз своим голосом через камлающего в стороне Омокуна, что кисть надо привести в порядок. Два Семена под взглядами замерших от суеверного страха односельчан опасливо запустили руки под кости и истлевшую одежду и в конце концов нашарили недостающий палец. Когда потерю водворили на место и прикрепили с помощью сухожилия жертвенного жеребца, по толпе прошел вздох облегчения. Гроб Старика перенесли к последнему месту упокоения, но когда, после положенных обрядов, его уже готовы были предать земле, Монньогон опять начал вещать устами Омокуна и сказал, что он не сможет покинуть этот мир без провожатого. Страх новой волной захлестнул людей: никому не хотелось вдруг вот так неожиданно лишаться жизни. Все потрясенно застыли, боясь, что выбор Старика падет именно на них. Поняв это, Монньогон продолжил: "Если не найдется желающего, — прямо сейчас умрет шаман. Но тогда на обе ветви моего рода падет страшное проклятие". Не успел смолкнуть загробный голос, как у Омокуна начались судороги, он стал валиться на землю. И тут из толпы вышел 70-летний Григорий Федоров, подхватил падающего шамана и сказал, что достаточно пожил на земле и готов выполнить волю Старика. Все остальные еще раз перевели дыхание и довели дело до конца.

Однако, уже прощаясь, Монньогон опять заставил поволноваться собравшихся: "Из-за сегодняшнего дня некоторых из вас в будущем ждет большая неприятность. Она случится по вине одного молодого человека и дойдет до суда. Но вы говорите только правду и потерпите несколько месяцев. Я сам явлюсь в городе к кому надо, и ваши страдания на этом кончатся".

Хоть и с неприятным осадком в душе, но зато с чувством наконец-то исполненного долга люди разошлись по домам. Естественно, что всех их теперь особенно интересовал Григорий Федоров. Но доброволец, казалось, не ощущал в своем состоянии никаких перемен: спокойно отдохнул после ысыаха, поел, распорядился детям по хозяйству, лег спать и... умер. Хоронили его всем миром, как героя.

Вскоре дела в Атамае пошли на лад — исчезли болезни, прекратился падеж скота, поднялся на редкость хороший травостой, стали возвращаться на родину прежние беглецы.

Но в один прекрасный день молодой ревизор-уполномоченный из райцентра, не застав на месте председателя колхоза, сам решил просмотреть его документы. И обнаружил среди них папку с надписью “Дело по расходам Старика" со всеми ведомостями и денежными расчетами. Молодец быстро сообразил, что перед ним и какую на этом можно сделать карьеру, и поспешил вернуться в райцентр.

Так родилось следственное дело "по хищению госсобственности, религиозной пропаганде и убийству", дававшее право в соответствии со знаменитой 58-й статьей назвать главных виновников "врагами народа" Через несколько дней председатель колхоза, шаман и оба Семена были арестованы, а остальных участников ритуала начали вызывать на допросы Вспомним, что на дворе стоял 1937 год Поэтому в райотдел НКВД тут же поступило сверху указание не упустить такой возможности, максимально "раскрутить" дело и организовать громкий показательный процесс. Все к этому и шло Но через четыре месяца вдруг совершенно неожиданно для приложивших столько усилий энкавэдэшников из Якутска поступило распоряжение главного прокурора республики, предписывающее "прекратить дело за отсутствием состава преступления" Разведя руками, следователи выпустили узников Видимо, Старик, как и обещал, "явился в городе к кому надо" Через какое-то время все птицы-духи с берега озера исчезли и больше никогда не появлялись. В середине 70-х годов на могилу Монньогона наведались этнографы, они осмотрели ее, описали, сделали снимки. А перед самым уходом у фотографа вдруг пропал бумажник с деньгами и документами Гости буквально обшарили всю полянку вокруг захоронения, но так ничего и не нашли Добравшись до села и проявив пленку, фотограф с горечью обнаружил, что на ней ничего не получилось, но зато на него самого на все лето навалились напасти.

Говорят, после 80-х годов Старик уже никак себя не проявлял, может быть, его душа и духи окончательно ушли на небо или в другие положенные им места.

Весь предыдущий наш рассказ об избранниках духов, исключая обзорные главы и отступления, был построен в основном на материалах шаманизма якутов, а соответствующие ритуалы соседствующих с ними народов тишь дополняли повествование. Теперь, на взгляд автора, наступила очередь показать их в более полном виде. Начнем мы с эвенков, которых раньше было принято называть тунгусами. Этот народ жил на территории нынешней Якутии еще до прихода туда якутов, и последние, ставшие в результате такой миграции самыми северными в мире тюрками, многое взяли от тунгусов. В том числе и отдельные элементы шаманизма, явно просматривающиеся в костюмах, типах бубнов, обрядах Более того, в некоторых якутских улусах существовало устойчивое мнение, что тунгусские шаманы и удаганки сильнее собственных оиунов Видимо, оно зиждилось на их территориальной первичности.

Сегодня, как известно, эвенки живут и кочуют на огромной площади северо-восточной Азии от Западной Сибири до Камчатки и от Заполярья до Дальнего Востока Естественно, при такой разобщенности и разнице в окружающих условиях, в их мировоззрении, вере и обычаях наблюдаются многие местные особенности и отличия, но в главном они все же совпадают. Общим является и то, что "лесной народ", как его неслучайно иногда называют, действительно сильнее многих других связан непосредственно с лесом, природой, поскольку в основном занимается охотой, оленеводством и очень тесно взаимодействует с окружающей средой, ее проявлениями. Тайга для эвенка издревле была и кормилицей, и родным домом, что обуславливало его языческое преклонение перед ее стихиями, духами и божествами, рождало множество оберегов, табу и обычаев.

Тунгусы, как и их народы-соседи, делили вселенную на три мира и отдавали людям срединный из них.

В соответствии практически со всем мифами, средний мир поначалу представлял из себя или сплошную водную поверхность, или маленький островок посреди огромного океана. А далее, по разным версиям, появлялись лягушка, гагара, утка-нырок или мамонт, которые доставали со дна землю и наращивали островок до тех пор, пока он не разрастался до континента. Затем в дело вступали все тот же мамонт-сэли (хэли) и мифический змей дябдар (почти как Данбала у вудистов) — они или сражатись друг с другом и одноногим чудищем чулюгды, или просто трудились, но в результате своими огромными телами, рогами и бивнями прорывали русла рек и вздымали горные хребты, то есть формировали современный рельеф. Поэтому неслучайно мамонт и дябдар (джябдар), а также гагара, нырок и лягушка считались одновременно одними из самых первичных и могущественных духов. К этой компании можно добавить еще одно мифическое существо — калира — самца дикого оленя с лосиными рогами и рыбьим хвостом. Все остальные духи-шэвэн (сэвэн, хэвэн, сээн) представляли из себя (по А.Ф.Анисомову) животных — лося, оленя, изюбра, кабаргу, медведя, волка, тигра, рысь, росомаху, выдру, горностая, птиц — крохаля, лутка, гуся, чайку-мартышку, ворона, орла, сову, журавля, кукушку, рыб — тайменя, щуку, окуня, налима, пресмыкающихся — ящериц, змей. То есть они, по сути, отражали живой мир, который окружал "лесных людей". Эти же сущности в том или ином наборе выступали в ролях духов-помощников шаманов, проявляясь одновременно и в человеческой, родственной ипостаси как "дедушка-лось", "отец-волк", "брат-ворон" и т.п. Те животные, с духами которых "роднился" шаман, становились для него табуированными, он не мог на них охотиться и употреблять их мяса в пищу. Так, скажем, почти все тунгусские шаманы никогда не ели медвежатины и не добывали этого зверя, а для остальных эвенков каждое убийство "дедушки" обставлялось обязательными и достаточно сложными ритуалами с непременным почетным возложением костей "усопшего" на лабаз-арангас. Кстати, многие тунгусские роды носили имена тех или иных обитателей тайги, и для них любое посягательство на своего "прародителя" считалось величайшим преступлением.