Чтение онлайн

Со мной были приветливы лишь представители подлинного коренного населения — закаленные суровой жизнью горцы-хайлендеры, никак не отвечавшие всем известным мне стереотипным представлениям о шотландцах. Даже выговор у них был свой, непохожий на шотландский. Этакие белые вороны: народ учтивый, гостеприимный, трудолюбивый и веселый. Они воплощали в себе лучшие черты Шотландии: гордились своей культурой, не впадая в национализм политического толка. Без уверенности в себе такое невозможно. Кроме того, они отличались независимостью: низинные шотландцы, лоулендеры, называют их «упертыми» — «thrawn». Я испытал к ним уважение за чувство равенства, за пренебрежение сословными различиями, за то, как ласково они обращались со своими детьми и животными. Люди это были надежные и толерантные. Их ментальность не имела ничего общего со вздорными россказнями о волынках, спорранах и кровной вражде кланов, — всем, что сэр Вальтер Скотт возвел в культ шотландских горцев. Больше всего мне понравилась их самодостаточность. Кроме них, я не видал на побережье людей, которые не сидели бы на чужой шее.

Местность изобиловала горами. В промежутках — где долина, где болото. Каждая гора высилась на отшибе, не соединяясь с другими. Чтобы описать ландшафт, понадобилось бы поведать о каждой горе отдельно, ибо всякая была уникальна. Но почва не отличалась особым плодородием, овцы тут были мелкие, трава негустая, а на прогулках я непременно натыкался на останки: клочья шерсти, развевающиеся на костях, череп с оскаленными зубами.

— Глядите, — сказал мне пастух Стивен на одном из этих холмов.

Над нами кружила птица величиной с канюка.

— Серая ворона, — сказал Стивен. — Они на все способны. В таких местах — укрыться негде, до жилья много миль — они отыскивают ягненка и выклевывают ему глаза. Он сбивается с дороги, не может найти мать, слабеет. Потом вороны — а они все это время кружат над ним, терпения им не занимать — пикируют и разрывают его на части. Ужасные твари.

Стивен сказал, что ягнят губит не непогода, а хищные птицы: Климат тут холодный, но не чересчур. Зимы малоснежные; правда, бывают сильные ветра, а с востока обычно приходят бури с градом. На ветру непременно парили птицы — вороны и ястребы, чеканы, забавные кулики-сороки с длинными оранжевыми клювами и писклявыми голосами, жаворонки певчие, длинношеие хохлатые бакланы.

Пейзаж иногда казался зловещим, особенно в сырую погоду: на фоне серо-коричневых утесов белели бесчисленные раскиданные кости, а заросли вереска дрожали на ветру. Я сам удивился, что привольно чувствую себя в местах, где так мало деревьев — точнее, вообще их нет. Ландшафт был отнюдь не живописный, а запечатлеть его на фотографиях было практически невозможно. Местность потрясала своей пустынностью. Мерещилось, что ты на чужой планете. Иногда в пейзаже чувствовалось нечто дьявольское. Но благодаря всему вышеизложенному мыс Гнева мне понравился. Была и еще одна причина, самая основательная: я был рад там находиться, так как чувствовал себя в безопасности. Казалось, пейзаж — это страхолюдный монстр, обещавший мне свое покровительство: жить на мысу Гнева — все равно, что держать ручного дракона.

Торопясь в Анструтер к визиту королевы, я пытался добраться автостопом, но ни одна машина не останавливалась. На шоссе я повстречал батрака с фермы. Он возвращался из Сент-Эндрюза — ходил посмотреть на Ее Величество.

— Я видел королеву, — сказал он и нахмурил лоб, припоминая, как это было.

— Как она выглядела?

Он снова нахмурился. Звали его Дуги. Он был обут в резиновые сапоги. Помедлив, он сказал:

— Она была в глубокой задумчивости.

Дуги заметил то, что ускользнуло от всех остальных:

— Что-то ее тревожило. Лицо серое. Вид не радостный.

Я заметил:

— Я думал, она рада, что у нее внук родился.

Дуги не согласился со мной:

— По-моему, она из-за чего-то переживала. Короли ведь тоже переживают, знаете ли. Ох, ужасная у нее работа.

И он замедлил шаг, словно из сочувствия к королеве, которая вконец заработалась. Я сказал:

— Ну, у положения английской королевы есть определенные плюсы.

— Плюсы есть. И минусы — тоже, — возразил Дуги. — Я бы так сказал: житье райское, но пополам с кошмаром. Она как под увеличительным стеклом. Всегда на виду! В носу не может поковырять так, чтобы никто не видел.

Это было произнесено удрученным тоном, и я подумал — правда, вслух не сказал: «Занятно, когда люди сочувствуют государыне оттого, что она не может незаметно от всех поковырять в носу».

Потом Дуги заговорил о телевидении. Сказал, что его любимая передача — «Дьюки из Хаззарда», сериал о всяких забавных передрягах в городке на американском Юге. Этот шотландец, батрак из графства Файф, пояснил, что в сериале ему нравится парень по имени Роско — приятно послушать, как тот позволяет себе разговаривать с начальником. Просто умора. Иногда американский юмор понять трудно, — сказал Дуги, — но всем батракам в Шотландии смешно смотреть на Роско: чудной такой.

Наконец, появился автобус — пустой, без пассажиров. Я поднял руку, и он затормозил. Я сказал, что хочу попасть в Анструтер и посмотреть на королеву.

— Да, у нее там ленч, — сказал шофер.

Я поинтересовался, где именно.

Шофер знал и это:

— В «Вороньем гнезде». Маленькая такая гостиница на Питтенуим-роуд.

Он высадил меня на подъездах к Анстртеру, и я вошел в город, ориентируясь по праздничным флажкам, чувствуя тот же самый бодрый дух, который ощутил в Сент-Эндрюзе — ажиотаж по случаю королевского визита. Атмосфера была праздничная. В школах отменили занятия. Магазины были закрыты, но все пабы открылись в неурочное время. Некоторые мужчины облачились в килты. Люди беседовали, собравшись кучками; наверное, освежали друг у друга в памяти то, что случилось только что — королева как раз проехала по этой улице, направляясь в «Воронье гнездо».

Спрямив путь через пески на берегу бухты, я дошел до непримечательной на вид гостиницы — правда, свежепокрашенной и задрапированной гирляндами пластиковых «Юнион-Джеков». Здесь было еще больше мужчин в килтах. Человек в килте держится очень прямо — просто загляденье: он не сутулится, не присаживается отдохнуть.

— Только что уехала, — сообщил один из них, некто Хектор Хей Маккей.

Но после себя королева все же что-то оставила — так аромат духов ощущается всего отчетливее, когда женщина уходит внезапно. Здесь же в воздухе словно бы висели отголоски подслушанного разговора — еще не умолкшее эхо.

Маккей, обернувшись к друзьям, продолжал:

— На кухне дежурили два полицейских инспектора…

Я рассудил: наверно, там, где отобедали королева и принц Филипп, хорошо кормят. В путешествиях мне редко удавалось вкусно поесть. Правда, мне это было не очень важно: нет темы скучнее, чем еда. Я решил переночевать в «Вороньем гнезде», тем более, что эта гостиница, только что удостоенная визита высочайших особ, была дешевле всех отелей Абердина.

— Для возбуждения аппетита она ничего не заказала, — поведала официантка Эйра. — Начала сразу с плотных блюд. Из рыбного меню взяла пикшу в морнейском соусе. Следующая перемена — ростбиф с брокколи и морковью. На десерт свежая земляника со сливками. Наш шеф-повар все сам приготовил. Просто и вкусно. Меню мы специально отпечатали, оно было в рамке с золотым тиснением.

Простую кухню без изысков здесь постоянно нахваливали. Королева трапезовала в английском духе: рыба, жареное мясо, два вареных овоща, а на сладкое — фрукты или ягоды. Семьи из среднего класса в Антструтере — да и по всей стране — едят так каждое воскресенье. «Она такая же, как мы, — говорили люди о королеве, — только, конечно, работа у нее более утомительная!»

Чужеземцу было трудно уразуметь, что британская монархия — в сущности монархия представителей среднего класса. Добропорядочные мещане — королева с супругом — любят животных, активный отдых в загородных поместьях и мюзик-холл. О книгах они никогда не упоминают, зато всем известно, какие телепередачи они любят. В газетах публиковались фото Телевизора Ее Величества: сверху застелен шалью, с большим экраном, но в целом ничем не отличается от тех, которые на Хай-стрит дают напрокат за два соверена в неделю. С годами королева стала выглядеть проницательнее, приобрела сходство с уравновешенной тещей, а затем и с доброй бабушкой. Принца Филиппа, наоборот, любили за вспыльчивость. Его брюзгливые замечания брали на заметку. После того, как он публично назвал что-то «растреклятым», ему уже все можно было спустить. Королева, — противоположность мужа, словно бы уменьшалась в росте и добрела, между тем как он становился все более долговязым и колючим. В действительности, принц Филипп просто перестал выбирать выражения. Королева и принц хорошо подходили друг другу, но то были не столько государыня и ее консорт, сколько актерский дуэт, как и все счастливые супружеские пары в среднем классе.