Чтение онлайн

По полу бредет в нашу сторону толстый таракан. Со стены смотрят суровые строчки, видимо, очень популярного на Руси поэта: «Хлеба к обеду в меру бери, хлеб драгоценность, им не сори»…

Мы с Максом выбираем столик почище, садимся.

Через полчаса как из-под земли вырастает официант в мятом смокинге. Макс заказывает салат оливье, немного лимбургского сыра, бутылку старого бургундского, сухого и достаточно холодного, ананасы…

— Макс, дружище, — умоляю я своего друга, — Если б ты знал, как все это мне надоело. Не поверишь, годами мечтаю о манной каше, куске черствого хлеба с плесенью и холодном чае…

Макс чему-то тяжело вздыхает, облизывается и меняет заказ. Я смотрю на его понурое лицо, и мне вспоминается наше знакомство.

В жизни каждого агента есть волнующие даты. В моей темной биографии я выделяю два светлых момента: мой первый нечестно заработанный доллар и знакомство с Максом.

Макс родился на берегу широкой русской реки (в России все реки широкие), в бедном бараке, но от честных родителей. Жизнь наградила его развитым чувством долга, тонким умом, склонностью к разведывательной работе. Природный ум Макса не был отягощен грубым воспитанием.

Педагоги пророчили ему большое будущее физика, живописца, лингвиста, философа и шахматиста. Поэтому никто в области не удивился, когда после окончания вуза Максу предложили работать в КГБ.

Макс не был идейно опустошенным человеком, любителем легкой жизни.

— Надо, значит надо, — сказал он и, взвалив на свои крепкие плечи нелегкий груз ответственности за судьбы государственной безопасности, бодро побрел по пути к коммунизму.

Он с отличием закончил среднюю разведшколу № 376 и получил первое важное задание: покинуть родную страну и проникнуть под чужим именем в гнилые недра радиостанции «Свободная Европа». В крайнем случае, «Голос Америки».

Но… однажды среди резких контрастов Нью-Йорка молодой чекист помог перейти улицу бедной старушке.

Как известно, в мире капитала не принято помогать друг другу из чистых побуждений. Только из корыстных. Вот почему полицейский, наблюдавший эту странную сцену, тотчас понял, ху из ху. Ибо только советский человек мог помочь старушонке, не ограбив ее при этом. А Макс даже дал ей три доллара на чай. В итоге — провал…

Вечером я получаю задание завербовать неосторожного русского.

Вербовка проходит в одном из наипрефешенебельнейших ресторанов. Серебро, золото, красивые, как лошади, женщины, ледяное шампанское.

Заведение тонет в розовом полумраке. Как водится, в углу сладострастно стонет блюз. В облаках сигаретного дыма, как всегда, движутся силуэты танцующих пар. Кельнер с чистыми ногтями приносит две головки лука, подает квашеную капусту и открывает бутылку водки. Затем он уходит. Это этикет.

Макс косится на молодую женщину за соседним столиком. Ее стройные ноги скромно закинуты одна на другую. Так принято в наших ресторанах.

— Твое здоровье, — киваю я Максу и отпиваю из бокала. — Тебя что-то беспокоит?

— Вот эти длинные ноги…

— Уж не задели ли они твой миокард?

— Да, Джеймс. Скажи ей, чтобы она их убрала.

— Может, лучше пригласить ее за наш столик, — коварно предлагаю я.

— Ни в коем случае! — пугается Макс. — А то меня больше за границу не пустят. Я и так слишком много себе позволил… Валенки вот деду купил. С тобой, цэрэушником, познакомился без санкции руководства…

— Ты сможешь позволить себе еще больше, если будешь работать на нас, — уверенно улыбаюсь я. — Счета в банках, виллы на берегах морей и океанов, не говоря об озерах, шикарные машины, личные яхты и самолеты… Не будь дураком, соглашайся!

Но Макса не охватывает волнение.

— Как не стыдно, Джеймс, — огорчается он. — А на вид ты порядочный парень. Я работаю только на патриотической основе. И давай не будем больше об этом.

— О’кей, — говорю я потрясенно.

Впервые за время моей службы в ЦРУ мне встречается человек, легко и непринужденно отказывающийся от красивой жизни. Вот она — загадочная русская душа!

— К тому же я мечтаю стать генералом КГБ, — извиняюще добавляет Макс. — Знаешь, как хорошо быть генералом?!

Мне эта мечта кажется несколько детской. Генералов у человечества и так слишком много, а в России их, по-моему, больше, чем крестьян! Но я лишь вымученно улыбаюсь и наполняю бокалы водкой.

Через неделю я получаю свой первый выговор за срыв вербовки. Меня лишают премиальных и переносят отпуск на зимнее время. Макса выдворяют из страны. Американские тюрьмы, как всегда, переполнены.

После возвращения на родину Макса, как человека политически созревшего, испытанного и проверенного в деле, направляют на своевременный срыв замыслов империалистических разведок. Он занимается слежкой за иностранцами и инакомыслящими, проводит большую общественную работу.

Мы тайно переписываемся.

Вскоре на столик вокзального ресторана шлепаются два блюда с манной кашей.

Однако приступить к трапезе мы не успеваем. Как раз в ту минуту, когда мы беремся за вилки, в заведение стремительно входят трое совершенно трезвых мужчин с профессионально безэмоциональными лицами.

Они быстро приближаются к нам, хватают Макса за руки, суют ему под нос нож. Макс дергается и кричит. Я тотчас наношу ближайшему ко мне верзиле хороший удар в живот и ничуть не удивляюсь, что грубиян летит на соседний столик, который с треском ломается пополам. Другой верзила, оставив Макса, бросается на меня, но получает в физиономию блюдо с кашей и, облизываясь, отступает назад.

— Не надо, Джеймс! — кричит Макс, но я уже выкидываю наемных убийц из заведения. За соседними столиками мне бурно аплодируют.

— Я все равно обречен, — продолжает Макс.

— У тебя есть выход — Запад! — говорю я. — Устроишься к нам в ЦРУ, контрразведчик ты крепкий.

— Без трудовой книжки?

— Выдадут чековую.

— Джеймс, — вздыхает Макс, — почему я должен тебе верить?

— Потому что у тебя нет другого выхода.

Макс задумывается.

Мы по-братски делим то, что осталось от ужина, расплачиваемся за погром и уходим черным ходом.

Купив в киоске вчерашние газеты, ложимся на пол в общем зале. Свободных мест на скамье нет.

Я, правда, предлагаю проникнуть в депутатскую комнату, благо фальшивых документов у меня полные карманы, но Макс честно отказывается.

— Вставайте!

Голос идет откуда-то издалека, мы с Максом не обращаем на него внимания.

— Вставайте!

Голос становится более властным. Мы с Максом слышим его и ощущаем пинки в бок. Значит, мы не ошиблись. Едва успели забыться, как нас уже будят.