Чтение онлайн

Но вот наконец и Дурдан (Dourdan), город, существовавший еще в галло-романскую эпоху, а в Средние века бывший гордой столицей Юрпуа. Здесь родился Гуго Капет (в 941 году), здесь занимался строительством Филипп-Август, здесь жили Людовик Святой и Бланш Кастильская. Лига оборонялась здесь от войска Генриха IV, в донжоне томились взаперти Жанна Бургундская и соратник Жанны д’Арк Лаир… Здесь еще со времен Древнего Рима лепили горшки, позднее выделывали кожи, пряли шерсть… Нынче в городке меньше десяти тысяч жителей, но следы великого прошлого на месте. Начать с той же башни (донжона), с ее чуть не четырехметровой толщины стенами, с колодцем, уходящим на 13 метров в глубину, с двумя этажами мрачных залов, в одном из которых уцелел камин. С вершины башни, куда ведет широкая лестница, видны и Дурдан, и окрестные холмы. Уже по донжону и стенам можно судить, какое это было серьезное оборонительное сооружение. Перестраивал замок в 1220 году Филипп-Август, причем перестраивал по последнему слову тогдашней военной техники. Герцог дю Берри сооружал здесь новые укрепления в 1400 году, а герцог де Сюлли – после осады 1591 года. Только в 1611 году, при Людовике XIII, перешло это могучее гнездо феодалов в руки короны. Полсотни лет тому назад замок был куплен дурданским муниципалитетом и славно отреставрирован. В нем теперь музей народных традиций, да и сами стены, как понимаете, здесь музейные. А строил их здешний, дурданский народ, под руководством известных архитекторов и еще более известных герцогов.

И конечно, есть в Дурдане замечательный храм Сен-Жермен XII–XIII веков. В интерьере скульптура XVII века – Пиета (то есть Скорбь, Богородица оплакивает Сына), складень XVII века и надгробье поэта Реньяра, который командовал замковой охраной, слишком много ел и скончался от несварения желудка в 1709 году. Городская мэрия разместилась в замке, построенном в 1725 году. Уцелел и замковый парк, распланированный Ле Нотром.

На дурданской улице Сен-Пьер сохранились красивые дома XVII и XVIII веков (дом № 13 и дом № 15), но главной достопримечательностью является построенная в XIV веке (и перестроенная в XVIII веке) старинная больница с часовней, в стенах которой тоже немало памятников старого искусства.

Чуть западнее Дурдана (если выехать по 116-й департаментской дороге) на левом берегу Оржа, у южного края леса Сент-Арну, расположена деревня Сент-Мем. В ней тоже высятся интересная церковь XIII века и часовня XIV века. В церкви сохранились интересные (но более поздние) витражи, а на западной ее стене – прекрасная беломраморная статуя епископа (начало XVI века). Есть в деревне и весьма внушительный замок, в котором целы строения XV и XVII веков.

Этот старинный замок в середине XIX века купил некий парижанин по имени Огюст Маке (August Maquet). Имя это известно весьма немногим французам, хотя в XVI округе Парижа близ Сены и Дома Радио есть даже улица, названная в его честь улицей Огюста Маке, одна из самых безвестных «литературных» улочек Парижа. А между тем, если перечислить хоть полдюжины всемирно известных произведений Маке, то не только легкомысленный парижанин, но и задумчивый тунгус и друг степей калмык восхищенно воскликнут: «Ого!» Ибо на мой бестрепетный и лишенный местного патриотизма взгляд, этот Огюст Маке был соавтором, если не просто автором, таких прославленных творений приключенческой попсы, как «Три мушкетера», «Граф Монте-Кристо», «Королева Марго», «Виконт де Бражелон», «Черный тюльпан» и еще и еще, тех самых, что принесли деньги, славу (почти «бессмертную»), закулисную любовь очаровательных актрис и даже крупных государственных деятелей предприимчивому симпатяге Александу Дюма-отцу, ставшему попутно отцом французской литературно-газетной рекламы и здешнего литбизнеса…

Но вернемся в окрестности Дурдана, где Огюст Маке мирно доживал последние два десятка лет своей жизни в купленном им старинном замке. Писатель Андре Моруа сообщает, что у Маке, в отличие от папаши Дюма, не было долгов и не было дюжины любовниц, а была всего одна. Она была замужняя женщина, и Маке скрывал их связь, чтоб не компрометировать бедную женщину: в общем, бережливый и вполне симпатичный француз был этот Огюст Маке. В своем завещании он выразил желание, чтобы ему (хотя бы посмертно) были возданы те почести, которые причитались ему при жизни. Маке завещал своим наследникам «довести до сведения публики, какую огромную роль он сыграл в создании столь обширного числа прославленных произведений».

За исполнение последней воли Огюста Маке взялся в начале XX века господин Гюстав Симон. В отчем доме близ Сент-Мема он еще мальчиком не раз видел их соседа господина Маке, который у них обедал. Отец объяснил тогда Гюставу, что этот человек, Маке, написал много знаменитых романов, которые он, Гюстав, непременно прочтет, когда у него будет меньше уроков и останется время на праздное чтение. Когда Гюстав Симон подрос и стал свободнее, он познакомился с архивом Маке, который предоставил в его пользование племянник и наследник Маке господин Люсьен Руафе. Бесчисленные записочки Дюма-отца, адресованные его работнику Маке (и переданные затем в Национальную библиотеку), не оставляли сомнений в авторстве скромного Маке, который так и не добился признания у себя на родине. Господин Г. Симон изложил свои открытия в небольшой книжечке, которую небогатая (но красивая) городская библиотека города Ниццы, где я каждую зиму прячусь от холода, выписала для меня из муниципальных подвалов Гренобля. Тут уж волей-неволей и мне пришлось исполнять завещание работяги Маке…

Самыми интересными документами в этом архиве и были все эти торопливые записочки Дюма, адресованные Огюсту Маке (они так же много говорят о творческом методе А. Дюма-отца, как знаменитые записочки В.И. Ульянова говорят о кровавом «гуманизме» партийного авантюриста, писавшего под псевдонимом В. Ленин). В этих записочках Дюма, как правило, торопит Маке с написанием очередного куска, который он должен отослать в газету, предусмотрительно переписав своей рукой на листы бумаги с гербом. Поначалу Дюма обсуждал с работником в общих чертах планы развития сюжета. Убедившись, что Маке трудолюбив и талантлив, что он сам знает, что ему делать, Дюма оставил и докуку творческих совещаний, и даже занудный труд переписывания. Теперь зачастую Дюма даже не знал, о чем будет дальше писать его «негр» (красноречивых записочек, свидетельствующих о неведенье «автора» Дюма, более чем достаточно). Истинное соавторство прекратилось уже и при написании первого «совместного» романа «Три мушкетера», принесшего такую славу Дюма (который ни за что не хотел делиться этой славой с «соавтором»). Отныне Маке писал один, обещая сколько можно хранить эту тайну. Впрочем, позднее, обиженный и обобранный работодателем, Маке стал откровенничать в своих письмах, касавшихся «Трех мушкетеров»:

«Первые тома написал я сам, между нами, без всякого плана, следуя первому тому «Мемуаров д`Артаньяна».

В старых письмах Маке сохранилось немало подобных признаний:

«Рукопись последней части «Трех мушкетеров», моя первая работа, – была сделана, знай же, мною одним».

Иногда, попав в окончательный цейтнот и не имея времени на переписывание (в буквальном, а не каком-то там другом смысле) чужого текста, Дюма с важностью сообщал издателям и редакторам:

«В общем, Маке в своей главе разовьет идею, условленную между авторами».

А между тем ни сил, ни времени на составление плана и «развитие идей» у женолюбивого многостаночника и предпринимателя Дюма-отца больше не оставалось. Бесчисленные его записочки, написанные второпях, требуют теперь от «негра» Маке лишь одного – не снижать темпов:

«Милый друг! Что если бы вы пришли нынче же вечером, чтоб составить план. Я уезжаю в воскресенье вечером. Хорошо, если б я мог поручить вам изготовить два тома, чтоб я имел их по возвращении».

По возвращении Дюма склеивал газетные куски и выпускал книги (конечно, лишь под своим именем). Бледный «негр» Маке, работавший на смуглого квартерона Дюма, стал одним из самых плодовитых литературных «негров» XIX столетия. Антрепренерские заслуги Дюма-отца были высоко оценены его потомками. Недавно гроб великого организатора «негритянских» литературных работ был извлечен из могилы на провинциальном кладбище и с большой помпой перенесен в Пантеон (где пока не нашлось места ни для Бальзака, ни для Флобера, ни для Мопассана). И дело не только в том, что перенос этот был привычным предвыборным мероприятием (нынешний президент уже опробовал его эффективность переносом в Пантеон гроба деголлевского министра, бывшего большевика и литератора-уголовника А. Мальро), но и в том, что традиции Дюма-отца процветают в сегодняшнем французском литбизнесе. Здешние знаменитости (министры, дикторы телевидения, политиканы) без зазрения совести ставят свои имена на творениях «негров». В США их называют теперь ghost writers, профессия не более пыльная, чем другие, а здесь с недавнего времени стали чинно называть этих бедолаг «документалистами». Новое название понадобилось жуликоватым «авторам» и «соавторам» в связи с учащением дел о плагиате. Их появление вполне объяснимо. Не станет же современный литературный подельщик за скромную сумму нынешнего гонорара полжизни корпеть в архиве. Вот списать у кого-нибудь и скомпилировать за месяц-два – это еще куда ни шло. А ведь напыщенные министры какой-нибудь там «культуры» хотят украсить своим гордым, мелькающим в прессе именем какую-нибудь толстенную монографию. Не будем сочувствовать их бедам, дрязгам и судебным процессам (они выбираются из них такими же незапятнанными, как выбирался некогда из своих позорных процессов великий отец этого бизнеса А. Дюма-отец). И все же, проезжая мимо старинного замка в деревушке Сент-Мем, не забудем отдать дань памяти безвестному автору известных исторических детективов XIX века, столь любимых и доныне широкой публикой, – Огюсту Маке. Мир праху твоему, безвестный ты наш мушкетер д’Артаньян-Огюст, граф Маке, виконт Монте-Крист Бражелонович из замка Сент-Мем.

Самые неутомимые из моих попутчиков продолжат, вероятно, и после Дурдана свое путешествие по долине Ремара, на берегу которого лежит (к северо-западу от Дурдана, рукой подать – по 836-й департаментской дороге) старинный городок Сент-Арну-ан-Ивлин, который в XVI веке по разрешению короля Франциска I был окружен стенами. В городке сохранилось много красивых домов и очень старая церковь Святого Николая, отстроенная после пожара в 1104 году (но, конечно, пережившая немало перестроек и с той неблизкой поры). Подземелье церкви, сохранившее старинную стенопись, относят и вовсе к 949 году.

В городке есть интересный музей народного быта и сельского хозяйства, разместившийся в Новой мельнице, но еще большей популярностью, чем эта Новая мельница, пользуется среди пришлых знатоков французской поэзии и светской жизни Французской компартии другая мельница – мельница Вильнёв, что лежит на 10-й дороге по пути из Дурдана в Сент-Арну-ан-Ивлин. Мельница эта известна также как мельница Луи Арагона и Эльзы Триоле, и всякий, кому дороги воспоминания о послевоенном коммунистическом «красном шике» и о «красных икроедах», как их иногда называют во Франции, непременно посетит эту мельницу, где восторженный гид сообщит ему, что имение (уже не «мельница», а имение) было куплено на имя Эльзы Триоле, ибо она как иностранка должна же была (как объяснял ее муж) иметь хоть уголочек Франции, чтоб поставить ножку. Прежде чем экскурсант успеет прослезиться при этом ханжеском сообщении, уточним, что это не мельница и не «уголок», а старинное средневековое поместье, которое до Французской революции принадлежало принцу Роан-Рошфору, что огромный здешний парк в излучине Ремара, купленный цековской парой, раскинулся более чем на пять гектаров. Имение было куплено в 1951 году, когда дела у супругов-коммунистов шли особенно хорошо: у них был счет в советском банке на бульваре Осман, и товарищ Сталин еще надеялся получить от них в подарок всю Францию. Но Сталин умер, так и не завершив завоевание Европы, а в 1970 году умерла Эльза, и Арагон, оставшись без ее строгого надзора («глаза Эльзы» – «око Москвы»), вернулся к своему рассеянному гомосексуальному образу жизни, а после его смерти имение перешло (как и было завещано) государству. Любой путеводитель убежденно сообщит вам, что, задумчиво бродя по дорожке вдоль реки Ремар, француз с неизбежной ностальгией вспоминает о жизни замечательной пары. Что ж, вспомним и мы. Есть о чем вспомнить. Начнем с хозяйки имения…

Эллочка Каган (позднее – Эльза Триоле) родилась в Москве, на Маросейке, в семье богатого адвоката. Старшеклассница Эллочка увидела на выступлении в петербургском парке поэта в желтой кофте (В. Маяковского) и, поняв его неустроенность и обиду на весь мир, влюбилась в него. К тому времени ее старшая сестра, Лиля Каган, уже успела удачно выйти замуж за сына богатого ювелира, господина Осипа Брика. Эллочка сдуру представила неуклюжего поэта сестре, и вот, услышав от эрудита-мужа, что поэт подает надежды, властная Лиля отбила у младшей этого Володю Маяковского, наградила его женской лаской и поселила у себя дома (муж хорошо, а два лучше). Конечно, они все ждали революцию, но, когда на Россию обрушился этот кошмар (в волнах которого О. Брик, ставший следователем ГПУ, плавал как рыба в воде), Эллочке все это не понравилось, она вышла замуж за господина Триоле из французского консульства, который пообещал свозить ее на Таити, и покинула родные пределы, даже опередив мужа. По возвращении супругов с Таити они развелись, но на родину Эллочка не вернулась. Она вольно жила в Париже, на Монпарнасе, и искала себе нового мужа, с восхищением и завистью вспоминая о преуспеянии старшей сестры, подарившей Советам Главного поэта, которому Революция позволила раскрепостить все его обиды и ненависть. Через Осю и Лилю Маяковский вошел в узкий круг разведчиков из ЧК-ГПУ и с 20-х годов начал регулярно ездить в Париж – то ли как «агент влияния», то ли как простой агент. Селился он в маленьком отельчике близ Монпарнаса, где в окружении авангардных художников и поэтов жила Эллочка, уже начавшая тяготиться затянувшимся безбрачием. На Монпарнасе Эллочка и встретила впервые молодого, красивого поэта-сюрреалиста Луи Арагона. Это был нервный, раздерганный бисексуальный субъект, едва оправившийся от несчастной любви и неудачной попытки самоубийства, но именно он показался Эллочке достойным внимания и завоевания. У нее уже был солидный женский опыт и победоносный пример старшей сестры…