Чтение онлайн

ЗАВОДЫ НА РЕКЕ БЬЕВР.

XIX век

Взять, к примеру, деревни, лежавшие юго-восточнее Антони, в долине Бьевра и Марны, – и деревню Моранжис, и Виссу, и Вильнёв-ле-Руа (Villeneuve-le-Roy), и Парэ-Вьей-Пост (Paray-Vieille-Poste), и отчасти деревню Орли, – все в середине XX века исчезло под бетоном знаменитого аэродрома Орли. Правда, в деревне Орли (Orly) рядом с новой застройкой сохранился еще кусочек Старого Орли, где можно увидеть старинную церковь Сен-Жермен, неф которой восходит аж к XII веку, хоры – к эпохе Ренессанса, а стенопись – к XVI и XVII векам. В старинном замке рода д’Ормессон еще с довоенных времен разместился дом отставных кинематографистов (нечто вроде дома в Матвеевском), где жил и умер один из пионеров французского кино Жорж Мельес. В обширном замковом парке стоит его бюст, и шум самолетов его никак не тревожит. Английский турист, попавший по какому-нибудь недоразумению вместо аэропорта Орли в Старый Орли, рискует испытать неудобство при воспоминании о былой англо-французской, как тут выражаются, «заклятой дружбе». Засев в могучей церковной башне Сен-Жермен, две сотни французов оказали английской армии, продвигавшейся к Парижу, бешеное сопротивление. Правда, это случилось в 1360 году – с тех пор англо-французская дружба окрепла, да и французская сопротивляемость заметно ослабела. Судя по старинным источникам и находкам археологов, сделанным в соседнем песчаном карьере, здешние деревни – очень древнего происхождения. Собственно, и новый аэропорт Орли, занявший здесь некогда полторы тысячи гектаров и вошедший в песни и легенды, перестает быть новинкой. Удивляют теперь лишь редкие дни, когда на Орли никто не бастует. В 1974 году значительная часть авиакомпаний (в том числе и «Аэрофлот») перенесли свою деятельность в аэропорт Руасси (Шарль де Голль), что к северо-востоку от Парижа. От аэропорта Орли до Парижа (в зависимости от выбранной дороги) всего каких-нибудь 11–15 километров. Рискуя нанести ущерб чувствительной французской гордости, вынужден сообщить, что знаменитый этот аэропорт был основан еще в годы Первой мировой войны американцами, разбомблен во время Второй мировой войны, потом восстановлен американской же компанией и передан французским властям в 1946 году. Долгое время он входил в первую десятку европейских аэропортов (хотя и уступал лондонскому Хитроу и немецкому Франкфурту по перевозкам). Почти полвека назад здесь были сооружены могучая диспетчерская башня и административный центр компании «Эр-Франс» (испытывающей вечные финансовые затруднения). Уже в те годы в этом для своего времени вполне авангардном аэропорту могло приземлиться больше полусотни самолетов. В 1971 году был построен еще Западный Орли, и посадочные полосы стали иметь протяженность до трех с половиной километров. Ныне (меньше чем через три десятка лет после ввода в эксплуатацию огромного аэропорта в Руасси) в центре внимания французской прессы спор о постройке нового, третьего парижского аэропорта. Понятное дело, что жители и местные власти упорно сопротивляются – и уходу дедовских земель под покров бетона, и адскому вою турбин…

В каких-нибудь полутора километрах от Орли расположены другие гигантские ворота французской столицы – Ренжис, некая рационализированная и стерильно чистая версия «чрева Парижа», знаменитого оптового рынка. С самого 1969 года, когда «чрево Парижа» переместили сюда из старинных кварталов парижского правобережья, малоизвестный до той поры Ренжис стал снабжать продуктами питания магазины и рестораны одного из самых прожорливых городов планеты. Высокая честь стать новым «чревом Парижа» выпала на долю Ренжиса благодаря его положению на скрещенье сразу нескольких транспортных артерий – автострад А6 и В6, госдорог № 7 и № 186, а также железнодорожной ветки от сортировочной станции Вильнёв-Сен-Жорж. Все эти пути ведут с юга, откуда и поступает в столицу до 75 % всех продуктов питания. Под устройство нового рынка деревням Ренжис, Тиэ, Шевийи-Ларю пришлось пожертвовать 600 гектаров междуречья Бьевра и Марны. Собственно рынок занял две сотни гектаров, на оставшейся площади были построены автовокзал, склады, холодильники, бойни, банки, ветеринарный центр, таможни, рестораны и конторы, конторы, конторы (20 000 квадратных метров служебной площади). Здесь трудится больше 15 000 человек, из них тысяча оптовиков всех направлений, чуть ли не тысяча зеленщиков и мясников, сюда приезжает не меньше 25 000 покупателей. Сам Ренжис, лежащий между Сеной и Бьевром, не утратил былой деревенской миловидности, на старой деревенской площади стоят старая школа (она же мэрия) да построенная в XVIII веке церковь Богоматери. В начале XVII века король Людовик XIII заложил здесь первый камень в основание нового водовода, который должен был обеспечивать питьевой водой Люксембургский дворец и весь Париж. Здесь и нынче еще можно видеть красивый водовод XVII века. Вода поступала в Париж по Аркейскому акведуку, который был в ведении одного из так называемых «франсинов», небезызвестных «Интендантов Вод и Источников Франции». То есть уже и в XVII веке забота о питьевой воде для парижан была поставлена на солидную организационную основу. Что же до нынешних парижан, то они, пожалуй, первые в мире водохлебы, потребляющие по 90 литров минеральной воды на человека в год. Похваливают они и здешнюю воду из крана (это ее, с неизменностью и бесплатно, ставят в графинах на столики «ресто», бистро и прочих учреждений общепита).

На пути от Ренжиса к столице нам попадутся еще несколько заслуживающих упоминания селений. Во-первых, Тиэ (Thiais), население которого с IX века поставляло монахам аббатства Сен-Жермен-де-Пре отличное вино, но с XIX как-то мало-помалу переключилось на стирку белья (чем немало изгадило речку). Лежащий неподалеку Лаи-ле-Роз (L’Ha"y-les-Roses) славится своим розарием, заложенным знаменитым «апостолом роз» Жюлем Гравро. После смерти «апостола» его вдова и дети, как могли, поддерживали былую славу хозяйства, а в 1937 году департаментские власти купили его и тем смогли спасти некоторые из видов роз от вырождения. Ныне к хозяйству примыкает сад, где собрано 3000 видов роз, – дорожки на двух гектарах этого розового сада протянулись аж на пять километров. Переходя от одного участка к другому (скажем, от «Коллекции мадам» к «Исторической аллее», «Галльским розам» или «Старинной коллекции»), попробуйте вообразить, какое несметное количество роз высаживают каждый год в городах и деревушках Французского Острова и всей Франции. Боюсь, что тем, кто не изъездил Францию вдоль и поперек, этот океан роз даже трудно себе представить…

Новый городок, который встретится у нас на пути к Парижу, носит не слишком оригинальное название Вильжюиф (Еврейский Город): почти в каждом старинном городе Франции есть еще Еврейская улица, и это напоминает о том, что евреи селятся во Франции уже две тысячи лет, со времен Древнего Рима. Если первое тысячелетие их французской жизни можно считать почти идиллическим, то со второго тысячелетия, точнее, с крестовых походов, во Франции начались гонения на евреев. Французская революция признала за евреями равные с другими гражданами права, число их стало расти (особенно быстро в XX веке), так что начиная с 80-х годов XIX века во Франции бывали вспышки антисемитизма, даже и литературного. Этим, возможно, объясняется отчасти и то, что над знаменитой компиляцией «Протоколы сионских мудрецов» будущий сотрудник Троцкого, «большевистский доктор» и агент русской полиции Матвей Головинский работал именно в парижской библиотеке. Идеи антисемитизма, развитые в конце XIX века, сказались на деятельности профашистского французского «правительства Виши» в годы мирной нацистской оккупации, когда погибло около трети еврейского населения Франции. К тому времени, впрочем, о былых евреях, давших название городу Вильжюиф, уже давно позабыли.

Нынешний Вильжюиф, как и соседний Кремлен-Бисетр, является истинным городом медицины. На улице Вайян-Кутюрье расположен, вероятно, крупнейший в Европе раковый центр, входящий в систему Французского центра научных исследований (CNRS, нечто вроде российской Академии наук). В городке множество научных лабораторий (в одной из них занята исследованиями мозга и моя собственная супруга – исследования настолько сложные, что не кончатся, видимо, и в новом тысячелетии, так что не надо терять голову).

Следует напомнить, что в 20–40-е годы XX века, когда с такой беззаветностью работали русские эмигрантские организации помощи соотечественникам, у Русского Красного Креста были свои больницы, амбулатории, санатории, инвалидные дома и прочие учреждения. Щедро жертвовали на них и русские меценаты (те, кому случай помог сохранить деньги). В 1923 году, благодаря пожертвованию графини Елизаветы Владимировны Шуваловой, в городке Вильжюиф была открыта русская хирургическая больница. И благодаря усилиям профессоров Алексинского и Сиротинина, а также врачей Маршака, Крессона, Лясковского, Овена и целого коллектива русских сестер милосердия, удалось создать замечательную больницу. Просуществовала она до Второй мировой войны, с началом которой не только больница, но и вся русская эмигрантская жизнь во Франции развалилась…

В городке Вильжюиф есть, конечно, и старинная церковь, иные из ее элементов восходят к XIII и к XV векам, однако прогрессивный Вильжюиф особенно гордится своей новейшей архитектурой – построенной еще до войны в стиле кубизма стеклянной Школой Карла Маркса и прочими шедеврами модерна. Названия вроде Школы Маркса, улиц Вайян-Кутюрье, Луи Арагона, Ленина и прочих коммунистов вам могут напомнить, что это уже «красный пояс» Парижа, где коммунисты часто бывают у власти в мэриях.

Упомянутый выше городок со странным названием русско-английского происхождения Кремлей-Бисетр (Kremlin-Bic^etre) стоит почти что на границе Парижа. Известно, что в 1290 году эта земля была куплена епископом Винчестерским, который исполнял обязанности английского посла в Париже. Он и построил здесь дворец, который, не мудрствуя лукаво, назвал Винчестер. Тех, кто слышал когда-нибудь, как звучат в устах французов даже русские имена, нисколько не удивит, что мест-ные жители почти сразу стали называть это место Бишестр, а потом еще ближе к французскому – Бисетр. К тому же и посла из Винчестера скоро след простыл: началась англо-французская война, имение было конфисковано, потом сгорел дворец. Еще столетие спустя землю эту купил дядя короля герцог дю Берри, который построил тут великолепный замок и наполнил его произведениями искусства. Впрочем, через десять лет замок этот был разграблен и сожжен вооруженной бандой под предводительством мясника Кабоша. Руины могучего замка простояли почти два столетия и были окутаны легендами о всякой чертовщине, о знатоках оккультных наук, вызывавших тут по ночам самого дьявола. Летописцы сообщают также, что в дневное время женщины легкого поведения завлекали сюда легкомысленных прохожих, с тем чтобы облегчить их кошельки. Поговаривали также, что ночуют здесь разбойники, всяческие бомжи и маргиналы. В начале XVII века парижский издатель Никола Александр выпустил брошюрку с завлекательным названием: «Памятные и устрашающие события в замке Бисетр близ Парижа. С явлением духов и призраков, обитающих в подвалах и комнатах оного замка».

В 1632 году король Людовик XIII перевел сюда из города лечебницу, основанную Генрихом IV, а затем она была объединена здесь с еще одной, довольно крупной больницей, каковое королевское благодеяние было воспето Скюдери в специальной оде:

Больница эта принимала в своих стенах нищих, неизлечимо больных, умирающих, старых, убогих, так что другой тогдашний виршеписец, отличавшийся менее возвышенным направлением мысли и слогом, те же перемены описывал несколько иначе:

С XVIII века Бисетр разместил вдобавок ко всему пересыльную тюрьму с «черными» и «белыми» карцерами: в «белых» свет все же брезжил слегка, но узники, как и в «черных», были цепью прикованы к полу. До 1792 года сюда ссылали и детей, правила для которых предусматривали: «Пороть по два раза в день вплоть до особого распоряжения». Распоряжения о прекращении порки так и не поступало, зато в славном революционном 1792 году последовала кровавая резня, когда озверевшая толпа ворвалась в тюрьму. То же происходило тогда и в других тюрьмах Франции, так что революция действует на толпу озверяюще. Впрочем, воздержимся от подробностей, тем более что и тюрьма эта, и больница описаны сидевшим в здешней психушке фурьеристом Журне и такими мастерами слова, как Гюго и Ламартин.

В эпоху Реставрации к изуродованному английскому названию пригорода прибавилось изуродованное русское – Кремлей, то есть Кремль. Вскоре после славных наполеоновских «Ста дней» какой-то из уцелевших героев бесславной наполеоновской экспедиции в Россию открыл под больничной стеной кабак с экзотическим названием «По возвращении из Кремля». В кабаке этом, если верить мемуарным запискам, бойцы вспоминали минувшие дни и отца-императора, который так лихо вел их от победы к победе и вот – привел под больничную стену. Легенда утверждает, что прямо из этого кабака подземный ход вел в больницу, где ярые сторонники Наполеона прятались от нового террора, на сей раз белого. Местечко это, окружавшее и больницу, и Кремлей, и Винчестер, в конце концов выделилось в особое поселение с экзотическим названием, и в нем сохранились кое-какие памятники бесславной его старины, вроде Дворца Кровопролития, казематов, карцеров и больничных резервуаров…

Как и в недалеком Вильжюифе, здесь немало больниц и прочих приютов человеческого страдания. Так что иной раз, заслышав, как немолчно воет под окнами парижской квартиры карета «Скорой помощи», мчась к южной заставе города, я говорю доченьке:

–Волокут какого-то бедолагу в Кремлевский Винчестер, а то и в Еврейский Город. Помоги им, Господь.

А она отвечает со всем оптимизмом своих двадцати лет:

–Что ты, папа, беспокоишься? Понатыкают им трубок во все жилочки, непременно довезут живыми умирать…