Чтение онлайн

Вилла на улице Шемен-де-Грессе являла собой в ту ночь страшное зрелище. В гостиной, на лестнице и в спальной второго этажа полицейские насчитали шесть трупов. «Все как есть русские», – сообщали назавтра газеты, словно бы удивленные количеством русских, вдруг объявившихся во Франции, да еще где – близ Версаля и королевского леса Марли. Торопливые эксперты извлекли из мертвых тел шестнадцать пуль, по преимуществу 22-го калибра…

В живых на вилле остались лишь шестнадцатилетний подросток Алеша и двухлетняя Наташа, мирно спавшая наверху, в своей кроватке, и ставшая в ту ночь круглой сиротой.

Среди убитых были сорокадвухлетний отец Алеши, русский бизнесмен Евгений Полевой, его вторая жена, сорокалетняя Людмила, их гость Слава (бывший сотрудник КГБ и бывший десантник) с женой и пожилые родители Людмилы – Федор и Зинаида.

Полиция арестовала Алексея, няня забрала к себе Наташу, машины вывезли трупы, роковая вилла была заперта, и снова стало тихо…

Две ночи спустя вилла была ограблена. Может, точнее надо сказать – обыскана: ночные налетчики не искали добра и даже пренебрегли украшениями покойной Людмилы. Зато они обшарили весь дом и даже винный погреб: искали, скорее всего, какие-то документы…

Еще несколько дней спустя на Мытищинском кладбище под Москвой были похоронены Людмила и ее престарелые родители.

Версальская полиция ни шатко ни валко завершила все ритуальные действия, знакомые телезрителям, глазеющим на детективы. При этом французская юстиция не отклонилась ни на шаг от традиции, сложившейся еще с приходом к власти в России «железного Феликса» и безжалостного Коминтерна: в русские дела лучше не лезть. Версия о том, что шестнадцатилетний Алеша, повздорив с отцом, уложил снайперскими выстрелами (да еще издали, с террасы) всех обитателей виллы (среди которых были и профессионалы разведки), следствие устраивала. Не смутили даму-следователя ни сведения о том, что за Евгением Полевым уже охотились в последнее время, что вилла была вскрыта и обыскана какими-то неизвестными людьми уже после ареста мальчика (что-то там искали, какие-то бумаги), ни то, что положительного брата убиенного бизнесмена Е. Полевого, как только этот брат напал на след преступления, нашел документы и собрался лететь в Париж, немедленно убили в Белоруссии, ни то, что деньги Полевого таинственно уплыли с его счетов к каким-то его «незаинтересованным» коллегам… Версия о «семейных страстях» и «подростковых комплексах» была безопасней для следствия, да и мальчику грозила она (по его малолетству) совсем недолгой отсидкой. В Москве, конечно, посмеивались над версальской дамой, не понявшей, что это обычные мафиозные «разборки», но много ли в самой Москве раскрыто преступлений «несуществующей», «инопланетной» мафии?

…Господи, какие красота, древность, чистота и благодушие царят весенней ночью в роскошном Лувесьене! И только не вовсе уж праздная мысль о том, что рядом, на какой-нибудь роскошной вилле у шейха, дают последние инструкции фанатику, готовому швырнуть самолет с пассажирами в каменный лес квартала Ла-Дефанс, в стены Версальского дворца или Лувра, может смутить для нас спокойствие Божьего мира…

Жозефина де Богарне Русский император • Замок Сен-Лё

Городок на берегу Сены, маленький Рюёй-Мальмезон (Rueil-Malmaison), существует с незапамятных времен. Известно, что еще в эпоху Меровингов была тут рыбацкая деревушка, что позднее городок пережил нашествия норманнов. Впрочем, по-настоящему застраиваться он начал в XVII веке, когда перешел во владение герцогов Ришелье. Ну а широкую известность он приобрел в самом начале прошлого века, когда сюда зачастил пожизненный консул Франции Наполеон Бонапарт. Супруга консула, уроженка острова Мартиника, в девичестве мадемуазель Мари-Жозеф-Роз Ташер де ла Пажери, а в первом браке графиня Жозефина де Богарне, оставленная мужем и имевшая двоих детей, вторым браком вышла за генерала-корсиканца по фамилии Бонапарт. В 1799 году, вследствие успешного восхождения этого ее второго мужа по служебной лестнице, у нее и появилась возможность купить замок начала XVII века Мальмезон и, более того, всерьез заняться его перестройкой и украшением. В бытность свою консулом Наполеон Бонапарт проводил в этом замке немало времени, и его можно понять: местечко прелестное. На этот счет у нас имеется отзыв самого российского императора Александра I, а уж он-то немало повидал красивых дворцов на своем веку.

Секретарь Наполеона сообщил позднее потомству, что тогдашний консул тут чувствовал себя так же приятно, как на поле боя, с той разницей, что жертв и кровопролития при этом было гораздо меньше. К 1804 году Наполеон Бонапарт довел развитие Великой революции во Франции до его логического конца: он стал императором, а Жозефина, соответственно, стала императрицей, вследствие чего супруги по большей части стали жить во всяких реквизированных королевских дворцах, но для стареющей креолки Жозефины этот роскошный императорский период длился недолго. Вскоре после победы при Ваграме Наполеон развелся с Жозефиной, объяснив свое решение тем, что она не рожает ему наследников. Освобожденный Наполеон женился на дочке австрийского императора. Это произошло в 1809 году, и с той поры Жозефина до самой своей смерти жила только в Мальмезоне, который ныне является главным центром наполеоновского культа во Франции. Посещение Мальмезона включается в программы всех серьезных турпоездок, и, как мне довелось убедиться еще в качестве туриста русской писательской тургруппы, проводят эти экскурсии люди грамотные, но без юмора, и на то, чтобы выслушать до конца все их подобострастные республиканско-имперские байки, обойти всю эту вереницу залов и оглядеть вереницу императорских портретов со всем набором мелких предметов фетишистского культа, – на это способен только закаленный абориген-республиканец, взращенный в правилах якобинской дисциплины. А уж русскому-то писателю Неуважай-Корыто…

«Вот это… – сказал нам гид, остановив нашу писательскую группу в зале № 2, – это сабля самого Первого консула, изготовленная самим Лепажем. А это картина кисти самого Давида. На ней изображено, как генерал Бонапарт намеревается повторить подвиг Ганнибала и перейти через Сен-Бернар. Поэтому будущий император терпеливо позировал здесь, во дворце, художнику Давиду. Генерал потребовал, чтобы художник изобразил его как бы храбро и спокойно сидящим на бешено мчащейся лошади…»

При этих словах московские экскурсанты, которые уже успели насмотреться до одури на героические портреты пузатенького генерала сталинского росточку, разразились, к удивлению гида, довольно дружным и вполне уместным смехом. Вероятно, им вспомнился старый русский анекдот о художнике, который пишет конный портрет хромого косоглазого шаха, – анекдот о сущности соцреализма…

В других комнатах нам, помню, показали еще множество других портретов столь же натужно позирующего человечка, а также много предметов роскоши (по большей части реквизированных из дворцов наследных монархов), – священных предметов, сопровождавших великого полководца в его походах, где он так щедро распоряжался чужими жизнями, что за ничтожный срок сумел существенно укоротить средний рост француза: самые рослые мужчины Франции были перебиты. Подобно названиям многих парижских улиц, мостов и площадей, рассказ нашего гида добросовестно регистрировал все победоносные сражения Наполеона, обходя молчанием все его поражения и тот немаловажный факт, что в конечном счете он проиграл каждую из своих знаменитых кампаний, так что все его так называемые победы были в ущерб Франции, а за свои любовные блиц-победы он расплачивался из казенных средств, точно бухгалтер-растратчик в командировке.

После позорного поражения на поле Ватерлоо Наполеон вернулся в Мальмезон, где было теперь совсем пусто. Жозефина умерла всего за год до этого, простудившись на прогулке с русским красавцем-императором, строившим куры ее дочке. Наполеон провел здесь несколько дней перед своей высылкой на Святую Елену. Наивно было бы думать, что он что-нибудь понял за эти дни или в чем-нибудь раскаялся. Вероятно, он просто перебирал в уме новые хитроумные комбинации и анализировал недостатки старых. Он ведь был шахматист, мастер комбинаций. Точь-в-точь как другой малорослый шахматист-комбинатор по кличке Ленин…

ЕСЛИ СМОТРЕТЬ НА ЧУДНЫЙ ЗАМОК МАЛЬМЕЗОН ИЗ САДА, УВИДИШЬ ЕГО ЗЫБКОЕ ОТРАЖЕНИЕ В ПРУДУ…

Обойдя оба замка Рюёй-Мальмезона, под завязку забитые сувенирами славы и тщеславия, человек, не взращенный в безудержном благоговении перед властью, не обнаружит в маленьком большом человеке ни знаков подлинного величия, ни признаков человечности.

Зато, когда остановишься перед портретом Жозефины работы Прюдона, приходит мысль, что Жозефина – это, пожалуй, другое дело. Портрет трогательный. Невольно вспоминается, что уроженка экзотической Мартиники мирно доживала свой женский век в пригородном замке Мальмезон, издали наблюдая за шедшей на убыль бурной карьерой своего второго бывшего мужа… А 30 марта 1814 года войска союзников, ведомые русским императором Александром I, победоносно вступили в Париж и отслужили трогательную пасхальную службу на площади Согласия… Святая неделя подошла к концу, и, движимый умиленным всепрощением, весенними запахами парижских садов и простым человеческим любопытством, русский император решил навестить обеих скучающих жен прощенного им врага.

Жозефине было в то время уже пятьдесят, но она еще умела быть вполне обольстительной, и она очень постаралась таковой быть. К тому же она смогла оценить и мужскую красоту гостя, и его любезность, и благородство его жеста. Весело щебеча, она под руку с русским императором гуляла по мальмезонскому парку, и тут, в самый разгар прогулки, русского гостя ждал второй приятный сюрприз: явилась дочь Жозефины от первого брака (или вне первого брака), любимица ее второго мужа, бывшая по собственному мужу (с которым она только что затеяла развод) королевой Голландии, Пармы, Плезанса, а может, и еще чего-то там, в общем, королева Гортензия. Она была в расцвете своих тридцати, в блеске, как выражаются писатели-женолюбы, своей красоты (которую писатели-скептики характеризуют чаще всего лишь как национальную живость лица, при которой трудно разглядеть огорчительную нерегулярность его черт). Гортензия, по ее кокетливому свидетельству, и сама не заметила, как они остались наедине с русским императором. Позднее она так вспоминала об этом в своих мемуарах: