Чтение онлайн

– Боже сохрани, разлучиться... Типун вам на язык, милый юноша. Он тогда при встрече осрамит капитана и разнесет вдребезги и его, и вахтенного начальника, который упустит адмирала, и всех нас. Что вы, батенька! "Коршун" должен, понимаете ли, должен не отставать от адмиральского корвета и не упускать его ни на минуту из вида... Только какие-нибудь особенные обстоятельства: шторм, туман или что-нибудь необычайное - может извинить в его глазах разлучившегося... Но в таком случае адмирал, разумеется, предупредит о рандеву.

– Слышите, Александр Иванович!
– крикнул Невзорову Лопатин.
– Не упустите адмирала.

– Ночь-то не особенно темная... Не упущу.

– А он, вот увидите, будет стараться удрать от нас. Начнет менять курсы, прибавлять парусов... Одним словом, будет настоящая гонка!
– уверенно произнес Степан Ильич.

– На кой черт он станет все это проделывать? Людей беспокоить зря, что ли?
– воскликнул недовольным тоном Невзоров.

Молодой и красивый лейтенант не отличался любовью к морскому делу и служил исправно более из самолюбия, чем по влечению; для него чуждо было море с его таинственностью, ужасом и поэзией. Сибарит по натуре, он с неудовольствием переносил неудобства, невзгоды, а подчас и опасности морской жизни и, страшно скучавший в разлуке с любимой женой, ждал с нетерпением конца "каторги", как называл он плавание, и не раз говорил, что по возвращении оставит морскую службу, - не по нем она.

– Просто адмирал самодур, вот и все. Ему, видно, спать не хочется, он и чудит!
– вставил ревизор, лейтенант Первушин.

– Не жалейте эпитетов, Степан Васильевич: самодур - слабо... Уж лучше скажите, что он антихрист, что ли, за то, что не дает вам покойной вахты! отозвался со смехом Лопатин, и в его веселых глазах искрилась чуть заметная насмешливая улыбка.

– Что вы вздор городите... Я не из-за вахты.

– Не из-за вахты?

– Я вообще высказываю свое мнение об адмирале.

Степан Ильич нахмурился и молчал, видимо не желая вмешиваться в разговор, да еще с Первушиным, которого и он не особенно долюбливал, считая его интриганом и вообще неискренним человеком. Но когда и Ашанин, его фаворит Ашанин, вслед за другими довольно развязно назвал предполагаемую ночную гонку бессмысленной, старый штурман с ласковой укоризной остановил его:

– И вы, Владимир Николаевич, порицаете то, чего - извините - сами хорошо не понимаете!

Ашанин сконфузился и проговорил:

– Но, в самом деле, какой же смысл в такой гонке, Степан Ильич?..

– Какой смысл?
– переспросил Степан Ильич, оживляясь.
– А вы думаете, что нет смысла и что адмирал приказал идти ночью и в свежую погоду за собой, неизвестно куда, только потому, что он самодур и что ему спать не хочется?

– А то из-за чего же?
– вызывающе бросил Первушин, задетый за живое словами старшего штурмана.

– Во всяком случае не из-за самодурства, как вы полагаете.

– Так объясните, пожалуйста, Степан Ильич, а мы послушаем!
– не без иронии кинул Первушин.

– Вам что же объяснять? Вы уже уяснили себе причины, - сухо промолвил старый штурман, - а вот Владимиру Николаевичу я скажу, что Корнев, устроивши ночной поход, наверное, имеет цель убедиться, будут ли на "Коршуне" бдительны и находчивы... сумеет ли "Коршун" не упустить неприятельское судно, если б оно было вместо адмиральского корвета... Ведь Корнев не смотровой адмирал. У него на первом плане морская выучка и требование, чтобы военное судно было всегда готово и исправно, как на войне...

Ашанин понял, что старый штурман был прав, и проговорил:

– Так вот оно что!.. А я и не подумал об этом.

– То-то и есть, милый юноша... Оттого и опрометчиво сделали заключение о человеке, который еще на днях восхитил вас своим приказом о командире клипера. В адмирале много недостатков, служить с ним тяжело, но он отличный морской учитель. И поверьте, Владимир Николаевич, что сегодня ночью он не будет спать из-за желания приучить моряков к осмысленной службе. И он сам увлечется ролью неприятеля... поверьте... и будет употреблять все меры, чтобы удрать от "Коршуна" и в назначенном "рандеву" разнести капитана... Но не на такого напал... Не удрать ему от Василия Федоровича!

Предположения старого штурмана действительно оправдались, и в самом скором времени.

Не прошло и часа, как сверху донеслись командные слова Невзорова.

– Верно уж начал гонку. Пойдем-ка, посмотрим, в чем дело!
– проговорил старый штурман.

Они вышли вместе наверх и стали у борта, около мостика.

На мостике были и капитан и старший офицер, и оба напряженно смотрели в бинокли. А Невзоров тем временем нервно, нетерпеливо и, казалось, с раздражением виноватого человека командовал, распоряжаясь работами и поторапливая людей.

Еще бы не торопить! Оставшись один на вахте, пока капитан со старшим офицером пили чай в капитанской каюте, он чуть было не прозевал, что на флагманском корвете отдали рифы и ставят брамсели. И это было сделано как раз в то время, когда луна спряталась за облака и ночь стала темней. Спасибо сигнальщику, который, не спуская подзорной трубы с "Витязя", заметил его маневры и доложил об этом Невзорову.

И тогда Невзоров крикнул, словно оглашенный:

– Марсовые к марсам! Рифы отдавать!.. На брамсели!
– На этот окрик выбежали капитан и старший офицер.

– Я думал, что адмирал позже начнет гонку!
– смеясь проговорил капитан и, взглянув в бинокль, заметил Невзорову: - А вы немного опоздали!.. "Витязь" уходит вперед...

Невзоров виновато отвечал:

– Луна спряталась... Не разглядел...

– На это адмирал и рассчитывал... Что это, сигнал?

Взвились огоньки, и через минуту сигнальщик доложил:

– Рандева Нагасаки.

Пока поднимали ответ, капитан заметил:

– Адмирал думает, что у нас спят и что он уйдет. Напрасно! Мы его нагоним!.. Скорее ставьте брамсели, Александр Иванович!
– нетерпеливо прибавил он, досадуя на оплошность Невзорова.

Тот хорошо понял это по нетерпеливому тону капитана и еще громче и раздражительнее крикнул:

– Брамсели отдать!

– Прозевал прибавку парусов у адмирала и теперь зря суетится. Эх, моряк с Невского проспекта!
– с сердцем проговорил вполголоса Степан Ильич и, прислонясь к борту, жадно впился глазами в бинокль, направленный на "Витязь".

– Разве не нагоним, Степан Ильич? Ведь это будет ужасно!.. Капитан говорил, что нагоним. Значит, нагоним, Степан Ильич?
– с нетерпением спрашивал Ашанин, внезапно почувствовавший, как и старый штурман, и обиду за "Коршуна", и ненависть к моряку с Невского проспекта (эта кличка Володе особенно почему-то понравилась) за то, что он прозевал. И в эту минуту ему казалось действительно ужасным, если "Витязь" уйдет от "Коршуна". Морская жилка жила в нем, как и в Степане Ильиче, и он всем существом почувствовал смысл всех этих "штук" адмирала и пламенно желал, чтобы "Витязь" не ушел, точно "Витязь" в самом деле был неприятель, которого выпускали из рук.