Чтение онлайн

Почти перед самым Якутском нужно было сесть на паром. Как нам и посоветовали, мы спустились по извилистой дорожке к песчаному речному берегу, где уже ждала колонна грузовиков и две машины. Вскоре на реке из-за поворота появилась баржа с тремя цистернами дизеля, которую тащил маленький буксир. Он двинулся в нашем направлении и врезался в берег. Грузовики слегка отодвинулись, и на берег спрыгнул капитан парома. Его тут же окружили водители, они все кричали и махали руками, пытаясь выбить себе место на пароме. Некоторые ждали переправы через реку по два-три дня, а мы втроем смогли спокойненько пристроиться на пароме между грузовиками.

Быстро переправившись, мы поехали в Якутск – безобразный, серый промышленный город, где много опасных и пьяных водителей, один из которых чуть не сшиб Эвана. Шесть месяцев в году Якутск покрыт снегом и скован льдом, средняя температура в январе – минус 43 °C, а дома здесь строят на сваях из-за вечной мерзлоты. Неудивительно, что он выглядит таким задрипанным, а местные глушат пиво и водку как воду.

В Якутске мы почти ничего не делали, только отдыхали, готовили мотоциклы и переживали по поводу дальнейшего пути. Мы сильно страдали от недосыпа, но и здесь я не мог спать, ворочаясь ночи напролет и думая о Дороге Костей. Когда я все же засыпал, меня мучили кошмары о водных переправах и дороге в Магадан. В последнее утро в городе мы за завтраком стали обсуждать наш план. Если возникнет необходимость, наймем грузовик и переправим через реки машины техподдержки. Но мы с Эваном и Клаудио обязательно должны пройти всю Дорогу Костей самостоятельно. «Это начало конца путешествия, – сказал Эван, когда мы утром садились в седло. – А может, и конец начала».

Мы проехали километров тридцать до едва живой деревеньки, где сели на паром через Лену. У берега реки видно было множество бухточек, а сама она в этом месте была в несколько километров шириной, спокойная и плоская, как стекло. «Мы сейчас объезжаем болота, – сказал на пароме Расс. – Но потом все равно придется ехать через них».

«Болота? – переспросил Эван. – Почему мне раньше никто не сказал про болота? Вы же знаете, я воду терпеть не могу». По пути к переправе мы проехали мимо нескольких маленьких озер, но это были небольшие лужицы по сравнению с тем, что нам рассказывали про Дорогу Костей.

«Спокойно, Эван, – сказал я. – Чем дальше, тем будет проще».

«Да уж, надеюсь. На гравии стало легче, на песке стало легче, может, и на воде тоже станет легче, но мне лично до сих пор как-то страшно на мотоцикле в воду лезть».

Паром высадил нас в неизвестность. Никакого паромного терминала или пристани там не было и в помине, местом высадки могла служить любая песчаная отмель, на какую только падал взгляд капитана. Мы спустились на берег и несколько часов ехали вперед, медленно пробираясь через тундру, пока не вышли на грунтовую дорогу. Она провела нас через несколько маленьких поселений с бревенчатыми домами. В начале вечера мы остановились на ночлег.

Следующие полтора дня мы ехали через болота, мимо Матты и Чамнайы, до другой переправы. Ехать было гораздо легче, чем в Монголии, главным образом благодаря избавлению в Якутске от большой части снаряжения. Мы быстро продвинулись и, в конце концов, прибыли к берегу реки, где имелся пустой паром. Капитан запросил $2500 за 12-часовое путешествие вверх по реке.

«Дальнобойщики тут немало платят, знаете ли», – сказал он.

«Ага, вот только что-то я не вижу здесь никаких дальнобойщиков», – ответил я.

К концу разговора с его начальником плата снизилась до $900, и мы оказались на длинной, узкой барже, где поместились бы два нормальных грузовика. Были сумерки, мы сварили пару обедов быстрого приготовления и ели их, пока баржа рассекала воду. После ужина я уселся на краешек трапа, свесив одну ногу, и стал звонить жене по спутниковому телефону, наблюдая за скольжением судна по воде. Поверхность реки была идеально плоской, в воздухе ни ветерка, и ко мне снова вернулось беззаботное настроение, я расслабился и перестал беспокоиться о планах. После поездки на поезде мне стало ясно: если мы хотим куда-то добраться, то рано или поздно там окажемся, и нет смысла думать, каким образом или когда. Вот бы еще чаще вспоминать об этом в трудные минуты.

Утром мы покинули паром и тут же попали на самый глубокий гравий за все путешествие. Камни были по три дюйма в поперечнике, а дорога в несколько футов глубиной – настоящий кошмар. При этом она жила какой-то своей жизнью и проваливалась под колесами. Тихий ужас, да и только. «Если так будет до конца, можно сказать, нам пипец», – сказал я Эвану уже не в первый раз за путешествие. На такой дороге получить серьезные повреждения – раз плюнуть, расслабиться она не давала ни на миг. Так продолжалось миля за милей. За Хандыгой камешки стали чуть помельче, а потом вообще исчезли, и весь следующий день мы ехали по плотному грунту. По нему мы могли гнать на 100 км/ч. Это была очень хорошая дорога: наезженная и явно ухоженная, вся грязь на ней притопталась, и пыли не было. Мы гнали вперед, стремясь намотать как можно больше километров, пока дорога хорошая. Вокруг был черно-белый пейзаж: черные горы с белыми снежными шапками, серый грунт под колесами и темные камни вдоль трассы. Мы прошли несколько горных перевалов, через которые вела узкая однополосная тропа, с одной стороны заканчивающаяся пропастью. Нам попался указатель «Магадан – 1430 км». Некоторые участки дороги были размыты реками, мы пересекли множество мелких водоемов и часто ехали вдоль берегов как против течения, так и по нему. И потом мы оказались перед первой по-настоящему большой рекой. Глубина там была метров шесть, а течение очень бурное. Перекинутый мостик скорее напоминал сломанный позвоночник в скелете динозавра. Он был деревянный, с разбитым и покореженным покрытием, а его опоры торчали из реки под какими-то странными углами и совершенно беспорядочно. Чуть дальше середины мост обрушился. Стометровую пропасть соединяла деревянная лестница, так что, если и можно было как-то перебраться, то только пешком. Мы остановились.

Ничего не поделаешь, оставалось ждать или снижения уровня воды, или проезжего грузовика. Я перешел на другой берег, чтобы поискать кого-нибудь в помощь. Городишко на другой стороне был настоящей дырой, вид у него, как после бомбардировки. Оказалось, что это бывший гулаговский концентрационный лагерь. Туда во время правления Сталина сгоняли политзаключенных на строительство Дороги Костей от Магадана до золотых и алмазных копей, которых в этом регионе множество. Я прошелся от одной развалюхи до другой, пытаясь найти хоть кого-нибудь из местных. Тишина стояла зловещая, почти все здания были разрушены. На улицах валялся мусор, металлические обломки и ржавеющие, разбитые машины. Я постучался в дверь лачуги рядом с заправкой. Дверь открыли худой, бледный молодой человек и его беззубый отец, оба подозрительно уставились на меня.

«Привет. Strasvitye, – сказал я. – Хоть кто-то живой, рад встрече».

Они разглядывали меня без всякого выражения на лицах, потом беззубый старик прокричал что-то по-русски.

«Мы на другом берегу застряли, у нас три mototsikl, нам нужен грузовик, чтобы…»

Опять рулада на русском. Я снова пожалел, что плохо учил его на Бульвер-Стрит. Очень жаль.

«Так вот, mototsikl, и нам нужен грузовик, чтобы переправиться через реку. Вы не поможете?»

А в ответ – тишина.

«Мне показалось, здесь продают benzin – надеюсь, он тут еще есть – ну да ладно, приятно было познакомиться. Я из Англии… Э-э-э… Inglesky».

Они слегка оживились. Может, начали что-то понимать?

«Э-э, англичанин? Я англичанин».

Молодой пробубнил что-то по-русски.

«Да, да… – сказал я. – На другом берегу. Три mototsikl, надо переправиться». Снова какие-то русские слова.

«Да-да, здесь рядом… Мы не справимся… Моста нет… нет… Вы не в курсе, benzin тут есть?» Они указали на то, что я принял за бензоколонку. «Хорошо, спасибо». Они кивнули и улыбнулись.

«Вы не знаете, здесь есть грузовик или еще что-нибудь, на чем можно через реку переправиться?» Снова пустой, непонимающий взгляд.

«Ничего здесь нет?» Парень ответил по-русски.

«А может, там есть?» – спросил я, как всегда движимый оптимизмом.

Опять русский.

«Может быть?.. Ну ладно». Я уж было собрался уходить, как молодой человек знаком позвал меня в машину своего беззубого папаши, старенькую «Ладу», давно уже мечтающую стать металлоломом. Он повез меня к мастеру, который чинил проезжие грузовики. Мастер помочь тоже не смог, так я и побрел в наш лагерь ни с чем, обдумывая на ходу планы. Например, соорудить на мосту из каких-нибудь досок рампу через пролом и провести по ней мотоциклы, если вода в реке не спадет до завтра. В лагере Эван развел большой костер, чтобы отпугивать медведей. Еще он лечил последствия первой серьезной встречи с сибирскими комарами – летней чумой восточной России, о которой нас в свое время предупреждали.