Чтение онлайн

Свернув с прибрежного шоссе на дорогу, ведущую в сторону Александры, я сразу увидел огромный плакат, предупреждающий о том, что начинается район золотой лихорадки XIX в. В городе Лоренс, центре района Туапека, сейчас живет всего человек 500. А ведь в разгар лихорадки, после того, как Томас Габриэль Рид в мае 1861 г. на реке Туапека, в районе, позднее названном ущельем Габриэля, открыл золото, здесь было больше 10 тысяч старателей. Золото здесь еще осталось, но добывать его невыгодно. Местные жители переключились на овцеводство. А периодически, для привлечения туристов, устраивают родео.

На ферме Джона Гилкриста я оказался, когда уже стемнело. Прошел из конца в конец: дома, сараи, сельскохозяйственная техника, две огромные овчарки в обтянутом сеткой вольере и никого из людей! Так и пришлось опять ложиться спать под открытым небом. Только на следующее утро я познакомился и с самим фермером, и с его семьей.

Владелец сада Джон Гилкрист. Его жена Диана, которую все зовут просто Ди, работает журналистом в местной газете и владеет магазином одежды на главной улице. У их старшего сына Питера есть свой абрикосовый сад, а младший, Адам, изучает телевизионную журналистику в университете Отаго. В тот день в гостях была и бабушка Алина – старейшина семьи. Она родилась в Роксборо 85 лет назад и вышла замуж за парня, росшего по соседству. Так всю жизнь в этих местах и провела. Джон – лишь один из семи ее сыновей. Трое других также владеют своими садами, а еще трое ее детей уехали миссионерами в Бирму, Индию и Эквадор.

Меня поселили в пустующем доме, в котором раньше жила бабушка Алина. Там было все, что нужно для жизни: кухня с холодильником и плитой; ванная со стиральной машиной; несколько спальных комнат; зал с телевизором и камином… И все это на первые две недели оказалось в моем единоличном распоряжении.

Первый сад в Роксборо основал Джозеф Тамблин. В 1866 г. он купил у странствующего торговца несколько саженцев фруктовых деревьев. Среди них оказался и знаменитый «красный абрикос Роксборо», который продолжают здесь выращивать до сих пор. Оказалось, что садоводство – более прибыльный бизнес, чем добыча золота. А золото в земле осталось. Его частички проникают в плоды абрикосов, персиков, нектарин и яблок. Поэтому они приобретают уникальный оттенок и несравненный вкус.

Современные фруктовые сады сильно отличаются от своих предшественников. Сейчас они напоминают крупные промышленные предприятия. Каждый этап проводится в строгом соответствии с рекомендациями ученых. Начинается все с прореживания – удаления «лишних» плодов. Если плодов останется меньше, им достанется больше солнечного света; они вырастут крупнее; потребуется меньше усилий для того, чтобы собрать урожай. Затем проводится культивация земли, часто ее покрывают полиэтиленовой пленкой, чтобы помешать влаге испаряться и тем самым обеспечить корни деревьев. Одновременно сады обрабатывают пестицидами для борьбы с вредителями. Самая ответственная часть процесса – сбор и транспортировка. Фрукты должны быть «товарного вида» и дойти до покупателей свежими.

В последние годы делаются попытки перейти на выращивание «органических» плодов. Но большинство фермеров по-прежнему уповают на ядохимикаты. Для фруктов, которые выращиваются на экспорт, подбор химии становится делом очень ответственным. Списки запрещенных в США и Европе ядохимикатов не совпадают: то, что считается безвредным в США, в Европе нельзя применять, и наоборот.

Первые постройки в Роксборо появились на восточном берегу реки Кутна, а потом и на западном. С одного на другой берег приходилось плавать на лодках, пока, наконец, был построен мост. Его снесло в наводнение 1873 г. Но мост опять восстановили на том же месте. На центральной улице, которая раньше называлась Шотландской, стоит Коммерческий отель, два супермаркета и четыре церкви: католическая, англиканская, объединенная и баптистская.

Первый рабочий день, конечно, запомнился мне лучше, чем сотни следующих за ним. Он выдался дождливым. Джон предложил отдохнуть, но я решил остаться, понадеявшись на свой непромокаемый плащ. Работа была несложная – обрывать с деревьев «лишние» абрикосы. Деревья разные – низкие и высокие, раскидистые и стройные, на некоторых плодов и так немного, а на других из-за зеленых абрикосов не видно ни листьев, ни даже самих веток. А за работу платят одинаково – по 4,5 доллара за дерево.

За пару недель я понял главный принцип. Если срывать все «лишние» абрикосы, то на каждое дерево придется потратить по нескольку часов. Но такое совершенство никому и не нужно. Если сделать работу меньше, чем на 50 %, то ее сочтут за брак и заставят переделать. Постепенно я научился на глаз определять, когда работа сделана примерно на 70–80 % и пора переходить к следующему дереву. Это сразу же сказалось на производительности и, как следствие, на заработке.

В октябре дожди шли очень часто. Трава, деревья, лестницы – все было мокрое и скользкое. А тут еще и дерево мне попалось высокое, с густой кроной, растущее на крутом склоне. Вскарабкался я на лестницу, хватаясь за ветки, чтобы не упасть. Одна из веток отпружинила, сильно толкнув меня в грудь. Я рефлекторно схватился за соседнюю, но она обломалась. И я плашмя спиной полетел назад и с размаху грохнулся на землю.

Ребра захрустели, и казалось, от такого неожиданного мощного удара сердце остановится. Еще хорошо, что головой не ударился. Но боль пронзила правый бок. Подбежала страшно перепуганная, с побелевшим лицом бригадирша.

– Жив? К доктору?

Немного придя в себя после шока от удара, я прислушался к внутренним ощущениям. Вроде все было цело. Только одно из ребер справа сильно болело. Но и оно, кажется, не было сломано. Может, только ушиблено или треснуто. К врачу я не пошел, лежать и даже сидеть было тяжело. От прикосновения к кровати или креслу ребро болело. Но, что удивительно, работать со сломанным ребром оказалось даже легче, чем лежать на диване.

Однажды после окончания рабочего дня Джон пригласил меня на собрание местного отделения клуба «Ротари». В помещении местного паба собралось человек двадцать членов клуба и несколько гостей. Это собрание удивительно напомнило мне наши заседания парткомов и месткомов: те же проблемы и примерно те же методы их решения. В тот вечер обсуждалась работа с молодежью: «Заняться нечем, вот они и слоняются бесцельно с одного конца улицы до другого». Клуб «Ротари» попытался организовать дискотеку, но подростки напились и стали дебоширить!

В первые дни мы работали втроем: фермер Джон, бригадирша Дейн и я. Но с каждым днем рабочих становилось все больше и больше. Первым приехал Джордж – английский студент из Кембриджа. На то, чтобы долететь до Новой Зеландии, денег у него хватило. А вот на местные развлечения и аттракционы – уже нет. Потом к нам присоединились два новозеландских бомжа – Марк и Рей. Но наша компания им показалась неинтересной, да и Джон Гилкрист алкоголиков не жаловал. Поэтому, проработав всего неделю, они свалили в поисках более подходящего места. Им на смену появилась молодая новозеландская пара – Брендон и Карен. Они не были профессиональными сельхозрабочими и с первого дня не скрывали, что работают только до начала туристического сезона. Потом будут учить туристов нырять с аквалангом.

Через неделю к нам приехал еще один парень – венгр Акош из Будапешта, начальник отдела технического контроля крупной сотовой компании.

– Я не был в отпуске шесть лет, поэтому попросил своего начальника отпустить меня сразу на три месяца. Вначале хотел податься в Америку, но не смог получить визу, а в Новую Зеландию венгров пускают на три месяца и без визы. Полтора месяца я занимался в Окленде на курсах английского языка. Именно там в отеле-бэкпакерс я увидел объявление Джона Гилкриста о наборе рабочих. Вот и приехал сюда, на Южный остров. Хочу немного заработать, чтобы по пути домой заехать на несколько дней на Фиджи.