Чтение онлайн

Когда после падения режима Сухарто к власти в Индонезии пришли «демократы», у Восточного Тимора появился реальный шанс на независимость. Как разваливаются империи в процессе «демократизации», хорошо известно на примере СССР. В Индонезии же ситуация еще сложнее. Правительство вынуждено то бросать армию на подавление очередного мятежа, то договариваться с сепаратистами о прекращении огня, то защищать христианское меньшинство от погромов доминирующих в стране мусульман.

Подавляющая часть бунтов считается внутренним делом Индонезии, и мировое сообщество старается в эти проблемы не вмешиваться. Но Восточный Тимор — это совсем другое дело. Португальцы, уходя с Зондских островов, милостиво даровали Восточному Тимору право самостоятельно определять свою судьбу. Поэтому, с точки зрения международного права, боевики ФРЕТИЛИН считались не сепаратистами, а борцами за независимость.

В сентябре 1999 г. на Восточном Тиморе провели референдум, на котором подавляющее большинство восточно-тиморцев проголосовало за независимость. Джакарта расценила это как попытку бунта и среагировала соответственно — карательными операциями: жгли дома, арестовывали и убивали без суда и следствия. В ответ на это вначале австралийцы высадили десант, а затем ООН ввела свои миротворческие войска и создала временную администрацию (UNTAET). Под руководством ооновцев и с международной финансовой поддержкой на Восточном Тиморе буквально «с нуля» стали строить новое независимое государство.

На Восточный Тимор мы не ехали, а удирали — только бы выбраться из Индонезии до истечения срока действия визы. Хоть куда-нибудь. Это нам удалось, но по-прежнему оставалось неясно, как же попасть в Австралию. Еще в Малайзии, Сингапуре и Индонезии мы безуспешно пытались найти попутное судно. Но, видимо, мало старались. В Дили же отступать было некуда.

Пошли привычным путем — в порт. На проходной нас, как европейцев, индонезийские охранники легко пропустили. Нашли мы и австралийца, отвечавшего за отправку ооновских судов.

— Сегодня ничего не будет. Приходите завтра часов в девять утра, придет очередное судно из Дарвина, поговорите с капитаном. Может, он вас и возьмет?

А если нет? Было бы полезно получить какие-нибудь рекомендательные письма из ооновской администрации. Именно за этим мы туда и отправились.

Восточный Тимор, получив независимость, пополнил список беднейших стран мира. ООН уже потратила на оказание помощи полмиллиарда долларов. Но не может же она взять целую страну на свое постоянное содержание! Нужно и самим зарабатывать. Все надеются на «черное золото». И не только восточнотиморцы! Австралия, чьи войска первыми пришли на помощь «борцам за независимость», даже не дожидаясь официального провозглашения независимости Восточного Тимора, подписала договор о покупке прав добычи нефти, обещая за это отдавать 10 процентов прибыли.

Среди сотрудников Временного правительства Восточного Тимора царит эйфория, как у нас в первые годы после революции: «Мы наш, мы новый мир построим!» Впервые в истории ООН делается попытка построить новое государство буквально «с нуля». И делают это в полном соответствии с западными образцами. Даже официальная здешняя валюта для простоты — американский доллар! Старых «спецов» на работу не берут. Нужны новые люди! А где их взять? Например, полицейские функции выполняют ооновские сотрудники, присланные сюда со всего мира. Но не могут же они заниматься этим бесконечно долго? Нужны местные кадры. Вот в Дили и построили новый полицейский колледж. Никто из тех, кто запятнал себя службой «оккупационному режиму», не имеет права в нем учиться. Курсантов набирают по глухим деревням. И надеются за шесть недель не только научить, как наручники надевать и дубинкой размахивать, но и привить им уважение к правам человека и веру в торжество демократических ценностей.

Мы все это уже проходили, поэтому российские специалисты среди ооновской администрации, наверное, самые трезвомыслящие. Виталий Иванович Петрунев посетовал:

— С самого начала планировалось, что постепенно ооновские специалисты будут заменяться местными. Но недоучли низкий уровень здешнего образования. Мы, например, уже несколько месяцев не можем никого найти на место секретаря, хотя и требуется-то минимальное знание английского языка — отвечать на телефонные звонки, спрашивать, по какому поводу звонят, и переадресовывать в нужный отдел. А уж инженеров и менеджеров вообще неизвестно, где брать!

Русских сотрудников мы искали простым и бесхитростным способом — подходили к первому же попавшемуся ооновцу и спрашивали. Все говорили примерно одно и то же: «О, русские вертолетчики (полицейские, администраторы, врачи…) отличные специалисты, но… так много пьют». И это люди, которых в России наверняка трезвенниками считают! Возможно, насчет непомерных количеств спиртного, выпиваемого нашими специалистами, и преувеличивают. Но то, что русские ооновцы — самые лучшие профессионалы, в это я верю. Как сказал нам один из них: «Европейцы, австралийцы, американцы получают здесь всего 900 долларов в месяц, а мы — целых девятьсот!»

Среди «русских» был и украинец Юрий Фирсов — подполковник милиции из Днепропетровска.

— Восточнотиморцы, обычно спокойные и дружелюбные, необычайно вспыльчивы. Драка может возникнуть в любой момент и по самому незначительному поводу. А у каждого взрослого мужчины в качестве непременного атрибута костюма на поясе болтается мачете. И банальная потасовка заканчивается кровопролитием.

— И что же делать? Перевоспитывать?

— Это было бы правильно. Но мы пошли другим путем. Взяли и строго-настрого запретили носить мачете в общественных местах. Тех, кто не подчинялся, мы насильственно разоружали. И благодаря этому сейчас на улицах стало значительно спокойнее. Хотя, как и везде, есть здесь и хулиганы, и жулики, и бандиты…

Вертолетчик Евгений Лебедев из Тюмени, услышав, как мы с Татьяной Александровной говорим между собой, сам подошел познакомиться. Узнав о нашей проблеме, он посоветовал:

— Вы обратитесь в Отдел по связям с общественностью. Я часто летаю в австралийский Дарвин на ооновском служебном самолете. И всегда встречаю там журналистов. Я слышал, их специально приглашают, чтобы через средства массовой информации донести до беженцев призыв возвращаться домой.

Начальник Отдела по связям с общественностью — китаянка Джоу Мей ничуть не удивилась нашей просьбе улететь на ооновском самолете. Ее, скорее, удивило, что в Восточный Тимор мы попали без ее ведома. Она записала нас на ближайший рейс, но, так как мы все же не сотрудники ООН, — только на подсадку.

На попутном ооновском джипе мы доехали до аэропорта, где уже собирались пассажиры: рота нигерийских солдат, австралийские полицейские, какая-то съемочная группа с видеоаппаратурой.

На подсадку зарегистрировалось чуть ли не две дюжины человек. Вертолетчик Евгений Лебедев тоже летел этим рейсом.

— Вы не волнуйтесь. Все улетим.

Однако поволноваться все же пришлось. На стенах были развешаны длинные списки. На одной стене — то, что запрещается к ввозу в Австралию: продукты, семена, ракушки, дерево (я стал сомневаться: пропустят ли мой браслет из сандалового дерева), солому (а если за солому сочтут мою таиландскую циновку?).

Видя, как мы тщательно перебираем свой багаж, Евгений вспомнил:

— Один раз был случай. Наш сотрудник как раз вернулся со смены, даже позавтракать не успел, бегом побежал на подсадку. Сунул в карман яблоко: съесть по дороге. Но забыл. А на австралийской таможне нашли. В результате он погорел на 150 баксов!

Но и это еще что! На другой стене висел еще более длинный список вещей, запрещенных к перевозке на ооновских самолетах: оружие, взрывчатые, огнеопасные вещества (в том числе спички — их я без колебаний выкинул в урну).