Чтение онлайн

«Любитель черных женщин» провез нас недалеко, но зато высадил на самом удобном месте — на выезде из Ньюкасла в сторону Сиднея. Там мы сразу же попали в красную спортивную машину. За рулем сидел длинноволосый мужчина средних лет с лицом, которое иначе как «бандитским» не назовешь.

— Русские? Я встречался с русскими… в одной камере сидели. Одного, как и меня, посадили за наркотики. А вот другого! У него был свой бизнес. Он воровал в Австралии дорогие машины и отправлял их контейнерами в Европу. Все были довольны. Никаких проблем с полицией не возникало. Но как-то раз он поругался с женой, и она — вот вредная баба! — сдала его в полицию вместе со всеми потрохами!

— И долго вы сидели в тюрьме?

— В последний раз? Четыре года. — Он немного помолчал, видимо, раздумывая, стоит ли раскрываться перед случайным знакомым, а затем продолжил: — Я люблю жить красиво. Из-за этого и возникают нелады с законом. Уже побывал во всех тюрьмах Нового Южного Уэльса. Тюрьмы у нас — большой и очень прибыльный бизнес. Там есть не только мастерские, но даже фабрики и заводы. Высокая рентабельность получается за счет практически дармовой рабочей силы: заключенным платят всего по одному доллару за целый рабочий день.

— Кто же за такие деньги будет работать?

— Не хочешь, не работай. Насильно заставлять не будут. Но, если ты будешь бить баклуши, то отсидишь весь срок «от звонка до звонка». А за хорошую работу или, как это называют, «за примерное поведение», можно освободиться на 1–2 года раньше срока. Вот зэки и стараются. Кому не хочется выйти раньше? Я тоже не могу долго в тюрьме прохлаждаться. У меня шестнадцать детей. У моей нынешней жены трое, у двух предыдущих жен — по два, у остальных моих женщин, уже неофициальные, — по одному. — Зазвонил мобильный. Он поговорил и положил трубку. — Это как раз звонила одна из моих подружек. И всех мне нужно содержать. Вот и приходится заниматься этим рискованным, но очень выгодным делом. Где еще за пять минут заработаешь десять тысяч долларов? В центре Сиднея я купил большой дом за миллион. Машин и не счесть! Одно плохо, их часто приходится менять — по два-три раза в месяц. Полиция постоянно на хвосте висит!

— И давно такая бурная жизнь?

— Да считай с самого первого шага на австралийской земле. Сюда я попал в двенадцатилетнем возрасте из Боснии. В школе меня сразу же стали дразнить за то, что я тогда очень плохо говорил по-английски. Мне пришлось кулаками завоевывать себе уважение. А ведь еще и младшего брата приходилось защищать. Он у меня тихоня. После школы я пошел работать в ночной клуб. Вот где жизнь была разгульная! Каждую ночь я с кем-нибудь трахался. Мне еще и семнадцати лет не было, когда у меня первый ребенок родился — от тридцатилетней женщины. Она специально меня совратила, чтобы забеременеть, а как муж я ей был не нужен. Но и женился я рано. После того как остепенился, подружек у меня стало меньше. Моя нынешняя жена знает о том, что я раньше был женат, знает и о нескольких моих любовницах — конечно, не обо всех. Когда я был молодым, я привлекал женщин своим смазливым видом, а сейчас — большими деньгами. — Мы въехали в Сидней и проезжали по западным пригородам, и водитель переключился на ностальгические воспоминания: — Здесь прошло мое детство. На месте этого стадиона тогда были густые заросли, я ходил сюда охотиться на птиц…

В уже знакомых нам кентлинских бараках было пустынно — кто работает, кто просто где-то болтается. Ольга с Яной появились там за пару дней до нас.

— Мы с дочерью жили в Омске. И каким-то образом судьба занесла к нам в Сибирь австралийца. Высокий голубоглазый блондин с манерами истинного джентльмена сразу покорил мое сердце, но выйти за него замуж я решилась не сразу. Два года мы переписывались и созванивались. Потом я переехала в Австралию и оказалась в богатом престижном районе Рокхамптона — прямо на линии тропика Козерога. Условия для жизни были шикарные, но с мужем с первых дней начались проблемы. Поначалу я терпела его экстравагантные выходки, но примерно через полгода у него совсем «поехала крыша». Он стал на меня орать, с кулаками набрасываться. Потом, правда, быстро остывал, на коленях просил прощения. Но припадки беспричинной ярости у него становились сильнее и чаще. Нам с дочерью несколько раз приходилось скрываться у соседей. Именно они и надоумили меня обратиться за помощью в организацию «Вуменс шелтер», предоставляющую убежище женщинам, скрывающимся от семейного насилия. Но мой муж пытался нас и там найти. Вот мы и уехали в Сидней, от него подальше.

В этот раз мы планировали задержаться в Кентлине на пару недель, поэтому решили разыскать Алексея Павловича Кислякова — создателя и бессменного завхоза бараков. Он живет в «русской деревне», где селятся пожилые русские люди, которые еще в состоянии сами себя обслуживать (для тех, кто этого уже не может, при монастыре создан Дом престарелых).

Алексей Павлович Кисляков родился 15 декабря 1918 г. в Санкт-Петербурге на Васильевском острове в семье русского морского офицера. Его отец Павел Андреевич во время Русско-японской войны служил инженером на миноносце «Решительный». Опасаясь за жизни жены и трех детей, он вынужден был вывезти свою семью за границу. Помогал им финский крестьянин. Они покрыли лошадь и сани белым полотном для маскировки и пошли напрямик по льду Финского залива, замирая в страхе каждый раз, когда оказывались в лучах вращающегося прожектора маяка.

В Таллине Алексей Павлович окончил немецкую гимназию и в 1936 г. поступил в Технический университет в Берлине, а после окончания остался на кафедре теплофизики рассчитывать паровые турбины, потом работал техническим переводчиком в строительной компании, а после войны — у американцев. Когда австралийцы стали в массовом порядке набирать эмигрантов-европейцев, он купил «липовые» документы на чужую фамилию и национальность (русских тогда официально не имели права брать в Австралию, их, по договору со Сталиным, полагалось отправлять прямиком в сибирские лагеря, поэтому все русские приезжали в Австралию под видом поляков или прибалтов). Отработав два года в паровозных мастерских, Алексей Павлович отправился строить каскад гидроэлектростанций возле города Кума, а потом перешел в управление электросетей в Сиднее. Все это он успел нам рассказать, пока мы шли с ним назад к баракам, открывали пустующую комнату и собирали по сараям для нее мебель.

Бараки находятся на окраине заповедника. Когда мы приезжали в прошлый раз, у нас не было времени побродить по окрестностям. Да и зима была. А в этот раз мы попали в разгар лета. Практически каждый день жители бараков ходили на речку, которая протекает по дну глубокого ущелья прямо по границе военного полигона. Это был у них чуть ли не единственный вид активного отдыха.

В пятницу вечером мы приехали в кентлинские бараки, а в субботу утром я уже работал — выносил офисную мебель из Национального банка Австралии. Фирма, занимающаяся благоустройством офисов, принадлежит полякам. Работать они предпочитают с соотечественниками или хотя бы выходцами из Восточной Европы. Двое русских у них работают постоянно. Но иногда возникают авралы, когда нужно срочно очистить большой офис. Тогда набирают всех, кто в этот момент окажется под рукой.

Рано утром к баракам приехал микроавтобус, в который загрузилось практически все мужское население. И уже через час наравне с бывшими инженерами, спортсменами, медиками… я таскал тяжеленные столы и офисные перегородки, тумбочки и полки к дверям лифта, потом выгружал их в подвале и составлял на маленькие грузовички, затем снаружи перемещал с них на большегрузные трейлеры (они не могли проехать в подвал банка из-за своих габаритов), а с трейлеров — на склад. Отдыхать удавалось только в дороге или в ожидании очередной машины. И так двенадцать часов подряд.

А с понедельника я стал работать на грибной ферме. Опять же по рекомендации русских из бараков. Хотя вряд ли на такую грязную, тяжелую и в то же время малооплачиваемую работу берут только «по блату». Задача у нас, русских, китайцев, вьетнамцев и кампучийцев, была простая: менять землю. Вначале нужно вытащить из душных, жарких, со стопроцентной влажностью (микроклимат создавался для грибов, а не для работников) ангаров мешки с использованной землей и забросить их в кузов грузовика. Потом разгрузить грузовик с новыми мешками, занести их в ангары, расставить на полках, утрамбовать и выровнять землю…

Кроме меня, там работало еще трое русских: Саша — тренер по плаванию из Молдовы, Олег — бизнесмен из Санкт-Петербурга, Виктор — хирург из Казахстана. Вернее, бывший тренер, бывший бизнесмен и бывший хирург. В Австралии у них всех положение было одинаковое. Они подали на статус беженца и болтались между небом и землей, не зная, удастся ли получить столь вожделенное гражданство.

Через две недели в бараке появился Виталий и огорошил меня своим рассказом:

— В прошлый приезд в Кентлин ты рассказывал об автостопе. Я слушал вполуха, думал, мне это никогда не пригодится. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. 9 декабря я решил поехать в Байрон-Бэй. Друзья собрались меня провожать. Выпили, как водится, лишнего, и на поезд я опоздал. А ехать-то было нужно! И тут вспомнил об автостопе. Выехал на электричке на окраину города, вышел на шоссе и поднял палец. Все, как ты учил! Довольно быстро поймал машину до Ньюкасла. Водитель попалея интересный. Рассказал я ему — кто и куда еду, а он дает мне свой сотовый: «Набери номер…» Я подумал, надо помочь человеку. Позвонил. Попал в справочную аэропорта. Водитель просит: «Ты спроси, есть ли места на самолет до Байрон-Бэя?» Мест не было. «Что же ты будешь делать?» — заволновался он. Я же не мог понять, в чем проблема: «Да так же, выйду на трассу и подниму палец». Мне показалось, что вопрос исчерпан. Ну, хотел человек посадить меня на самолет, но ведь не судьба — нет мест. Однако водитель так не считал. Он опять попросил меня позвонить. На этот раз на аэродром, с которого летают маленькие частные самолеты. Там мне сказали, что все самолеты в Байрон-Бэй уже улетели. «Что же делать?» — спросил я в трубку. «Нанимайте самолет», — посоветовали мне. «За сколько? За 1000 долларов? Согласен! Берем!» — неожиданно сказал он и, порывшись в кармане, достал толстую пачку. — Пересчитай». Я пересчитал. Там было 950 долларов. «Когда приедем, я добавлю полтинник», — пообещал он и свернул в аэропорт. И вскоре я, как какой-нибудь принц или миллионер, полетел на своем самолете. В результате всех этих приключений я добрался до Байрон-Бэя «авиастопом» — на два часа раньше, чем поезд, на который я опоздал!