Чтение онлайн

— Так со стен Леса даже и не видно!

— Все равно не след разнеживаться, наготове надо армию держать, чтоб, если что, так сразу!

Нельзя сказать, чтобы Ронана удовлетворил этот не слишком вразумительный ответ, но больше он Славена ни о чем не спрашивал.

Стены Гелона были сложены из белого камня, но сам город был деревянный, резной, кружевной, воздушный — дивной красоты город, дивной стройности! А княжьи палаты — и вовсе чудо из чудес, словно и не люди их строили, а искуссные горные дворксы — хотя материал, гигантские бревна, казалось бы, не предполагал особого изящества! И княжьи палаты охранялись так, словно князь с часу на час ожидал нападения врага или народного бунта…

Некраса с женой увели в подвалы — деревянное резное чудо стояло все-таки на массивной каменной кладке. Младшая девчушка принялась было реветь, но Айстульф дал ей поиграть своего пузатого идола и она позабыла про слезы.

— Господарь Будинеи, князь Бран ждет Ронана Драконоборец для секретной беседы! — важно сообщил Славен, успевший сбегать в княжьи покои. — А остальных воинов прошу проследовать вон в то здание, там наших ратников казармы, но сейчас мы для вас их освободили, а к ночи будет пир!

Все это Славен выпалил единым духом, а Ронан болезненно поморщился: не дело это — на пир звать, когда не договорились даже еще о службе! Больно уж этот князь в себе уверен… Или обычаи здесь такие? За долгую жизнь, полную путешествий и приключений, Ронан успел ознакомиться со множеством самых странных обычаев, и все-таки: во всех землях прежде дело решат, а потом только на пир зовут!

В казармы, из коих изгнали ратников, наемники все-таки не согласились идти: не в их правилах было в чужом доме останавливаться и в стенах замыкаться, они любили простор, открытое небо. Не зря же шатры с собой возили! Поэтому Ронан направил свой отряд на площадь — раскидывать лагерь — а сам поднялся к князю.

…Много видел он за свою жизнь «сильных мира сего», многим послужить приходилось — если платили хорошо и дело было правое! — но никогда не встречал он человека, настолько «власти предназначенного», каким был князь Бран! Властным был его холодный, проницательный, чуть насмешливый взгляд. Властным был голос — низкий и звучный. Властными были все движения, походка, осанка! Обычно люди, облеченные властью и этим гордящиеся, напоминали Ронану надменных раздувшихся индюков. Князь Бран был похож — нет, не на льва, не на этого могучего, но ленивого султана, окруженного гаремом львиц, загоняющих для него добычу! — князь Бран был похож на роскошного снежного барса, одинокого охотника, полноправного властелина гор! Когда-то в юности Ронану пришлось сразиться с таким вот барсом… И победить его… Но чего это стоило! Ронан после месяца два хромал, как надломленный временем старец! И на всю жизнь проникся уважением к этим великолепным животным.

Возможно, князь Бран был так же опасен, как снежный барс, но Ронану он понравился.

Понравился хотя бы тем, что не юлил и не хитрил, желая заполучить себе на службу великого воина, но смело и прямо отвечал на все вопросы, накопившиеся у Ронана за время путешествия.

Да, в его планы входит построить на берегу порт и наладить морскую торговлю, а Лес — частично вырубить, а частично — оставить в качестве своих охотничьих угодий. Нет, договориться с волколюдами невозможно: многие до него еще безуспешно пытались, но он, Бран, к тому же, еще и не считает нужным и достойным себя снисходить до переговоров с нелюдями. Он — господарь, князь, правитель Будинеи, его основной долг — обеспечить благополучное существование своих поданных. Его подданные — люди, и для него главное — быть справедливым к людям, а не рассуждать о справедливости или несправедливости, проявленным по отношению к оборотням из Великого Леса. Эдак можно дойти до разговоров о «справедливости» к волкам, задирающим коров и запоздалых путников, ведь можно же сказать, что волки, по сути, не виноваты ни в чем: такова их природа, им же тоже нужно как-то прокормиться! Или начать рассуждать о «справедливости» по отношению к коровам: не выдаивать у них молоко, а оставлять для телят, как оно, собственно, в природе и предназначено — свои же дети пусть голодают! Быть может, разные там философы, книжники, отшельники да пустынники, могут еще проповедовать милосердие и равенство всех тварей земных перед Небом и Вечностью, но Бран, князь, правитель Будинеи, не может себе позволить такого: не до того ему, когда пограничные пошлины приходится платить, древесину так же из-за границы вести, а под носом — такой Лес… И какие-то твари поганые его людей в этот Лес осмеливаются не пускать!

— Ладно, если взрослый муж, охотник, пойдет в Лес за дичью и не вернется! Жаль, конечно, но мужчинам погибать естественно и привычно… Но оттуда же никто не возвращается! Старуха ли одинокая на кромку Леса сходить решится, чтобы хвороста себе собрать немного, если ей его купить не начто… Я же не могу все про всех ведать и вовремя беду предупредить! А они — и старуху не пощадят… Или — дитя малое заиграется, в Лес забежит, или — глупые мальчишки исхрабрятся за орехами, за ягодами… А ведь детей они и вне Леса крадут! Кого — ложью сманивают или, может, зачаровывают, не знаю, не возвращался еще ни один… А с год назад совсем обнаглели: целой стаей разбойничали, детей прямо из колыбелей выхватывали! Не знаю уж, зачем им наши дети…

— Да мне Славен рассказывал, — задумчиво проворчал Ронан. Теперь ему казалось уже, что изо всех из них один лишь Иссахар обладал здравым смыслом и оказался прав, когда остальные — размечтались о справедливости да разнежничались!

— Ну, тогда — знаешь уже. Сколько мы их ни убивали, сколько ни жгли — все равно их меньше не становится! Нет, с Лесом иным манером воевать надо, но для этого мне и нужны были воины не просто бесстрашные, но и опытные, во многих сражениях побывавшие и не боящиеся ложных суеверий!

— А как знать, какие суеверия — ложные?

Князь вздохнул тяжело, поморщился и прямо посмотрел в глаза Ронану:

— Лгать не буду: много в Лесу чудес и волшебств. Эти самые волколюды так запутать могут, так завести, а то и видение обманное послать, и все звери им повинуются — оттого повинуются, что, образ звериный принимая, волколюды с ними на их языке говорят! Если бы лишить их звериного образа… Или — людского… Чтобы что-то одно оставалось для них! Вот об этом я с тобой, Ронан Драконоборец, и хочу говорить! Да, есть в Лесу злые чары, чудеса, волшебства, но — не так страшны они, если смотреть на них, как оно есть, то есть ясными глазами смотреть, а когда голова забита бабкиными сказками да детскими страхами, как у моих воинов… У меня хорошее войско! Славные, храбрые молодцы, но этот страх перед Великим Лесом — словно заклятье, на моем княжестве испокон веков лежащее! Но потому-то за тобой я и послал: ведь тебе, Ронан, доводилось и с великих царств снимать заклятия, да не такие еще, а много страшней!

Ронан вообще любил выслушивать похвалы в свой адрес, тем более, что, как правило, похвалы эти были заслуженными и справедливыми, и свидетельствовали вовсе не о льстивом языке того, кто произносил их, но напротив — о его правдивости! А уж похвала от такого человека, как князь Бран… Вот уж кто попусту не будет льстить! Да и не нужно ему льстить! Если что — он и другого наймет… Значит, он действительно такого словного мнения о Ронане, и в этом он абсолютно прав, а значит — и в другом он прав!

И Ронан задал последний смущавший его вопрос — о судьбе Некраса и жены его, посаженных в княжьи подвалы.

— Люди глупы и завистливы, — усмехнулся князь, — хотя их ненависть к волколюдам можно понять. Но здесь — все-таки больше зависти… Я уверен, они все десять лет знали, откуда она! Ее и зовут-то не по-нашему: Брегга. У них там особые имена: когда-то и они пришли сюда из далеких земель, отступили перед людьми… А теперь им отступать уже некуда!

Ронан вспомнил рассказ Айстульфа, а князь продолжал:

— Я ничего не имею против подобных браков. Это не такой уж редкий случай… Хуже, когда из любви в Лес уходят! А если из Леса — да в люди… Как правило, ушедшие из Леса пытаются отказаться от волчьей части своей натуры. А все люди в моей земле — равноправны, как мои подданные! Я только тех не терплю, кто против меня восстает, или, как волколюды, подданным моим жить мешает. Конечно, в каждом случае, когда против волколюдов, среди людей живущих, выдвигаются обвинения, я обязан разобраться: мы ведь не так уж много о волколюдах знаем — может, они действительно порчу могут наводить! К тому же — от природы они нелюди, сколько бы к человеческому образу не стремились… И все же — если они уходят из Леса, у них больше нет возможности оборачиваться волками! Пять лет назад удалось нам схватить волколюда-одиночку, вышедшего из Леса — должно быть, для убийств вышел, а может, дитя украсть хотел, а может, девку себе приглядел — это уже не важно теперь, главное — схватили мы его и заставили заговорить… И теперь я знаю главную тайну Великого Леса, знаю, чем волколюды сильны и как можно победить их без большой войны, не выкорчовывая весь Лес пядь за пядью, как это пытались сделать мои предки, не заливая кровью всю Будинею! Но скажу я тебе эту тайну, только если ты согласен мне послужить, а нет — уезжай, не держу, и тайна Великого Леса тогда ни к чему тебе!