Волчьи выродки
Шрифт:
Взволнованный взгляд женщины наполнился радостным сиянием.
– Вы замёрзли, Анастасия Ильинична, – заметил её состояние собеседник. – А мне нужен секретарь-переводчик живой и здоровый… Сегодня в обед я пришлю к вам своего курьера с продуктами и дополнительной продуктовой карточкой: отныне вы должны хорошо питаться и постоянно быть в рабочей форме. А теперь прошу извинить меня: мне пора.
– До свидания, Иван!
– До завтра… – он успел обратить внимание, как преобразилась женщина. Да! Как хорошо, что он всё-таки не ошибся в ней!
На следующий день Сашко Анастасия Ильинична стала первым секретарём-переводчицей начальника внешнего контрдиверсионного отдела СМЕРШа полковника Жогова Ивана Николаевича. Не правда ли, отдаёт каким-то абсурдом: контрдиверсионный отдел – и вдруг он будет заниматься розыском незаконнорождённых детей?! Однако здесь нет никакого абсурда: эта задача была поставлена и перед Главным разведывательным управлением (ГРУ), и перед Народным комиссариатом государственной безопасности (НКГБ). И мотив такой задачи имел достаточно глубинный смысл, если так можно сказать, и был вполне оправдан: идеологи того времени талантливо формулировали ещё проблему незаконнорождённых детей таким образом, что все они уже в обязательном порядке завербованы подпольными фашистскими организациями из разных неблагонадёжных капиталистических стран и, как только они подрастут, непременно займутся диверсиями и шпионажем. Так что если подходить ещё и с этой точки зрения, то приказ о тотальном уничтожении незаконно родившихся во время войны малышей в фашистских концетрационных лагерях был вполне оправдан. И у большинства работников спецслужб Советского Союза такой приказ в то время не вызывал удивления. Раз надо – значит надо – не больше, ни меньше! Но сама формулировка «все дети завербованы в обязательном порядке подпольными фашистскими организациями…» – это ли не идиотизм?! Можно завербовать одного, ну двух… Именно эта фраза «нулевого» приказа заставила Жогова серьёзно задуматься о правильности принимаемых решений высших руководителей. Он, как никто, знал о так называемом правиле «гребня». «Всех под одну гребёнку!» – таков девиз высших руководителей. А там, глядишь, и среди тысячи невинных и виновный попадётся. А женщин в стране много, они ещё нарожают!.. Нет, он не будет исполнять приказ руководителей –дикарей… Разум и внутренний высоконравственный моральный стержень не позволяли ему исполнять людоедские приказы! Ведь это очень похоже на феодальные приказания иезуитов-сатанистов: напьёшься детской невинной крови и станешь бессмертным! «Но наши руководители со своими лютыми репрессивными законами выпили столько человеческой крови, – думал полковник, – что бессмертие им в истории гарантировано и без этой детской крови!..» При одной мысли о масштабе последствий изданного приказа у него волосы вставали дыбом.
На испытательный срок для Сашко отводилось шесть месяцев, но Жогов взял ответственность за неё на себя и сам определил ей срок до начала 1946-го года. После новогоднего праздника, оформив все надлежащие документы для выезда за границу в фильтрационное отделение бывшего концентрационного лагеря Майценех, они отправились в командировку.
Для кого-то она станет первой и последней, а для кого-то она растянется на всю жизнь…
ГЛАВА 2.
Германия лежала в руинах. Города и селения расчищались от завалов, и всюду чувствовалась подавленность местного населения. Вид русских солдат и офицеров пугал граждан. Чувствовалось, что живут они в постоянном страхе и ожидании чего-то неведомого, какой-то очередной глобальной катастрофы… Но это было и понятно, почему: национальная гордость немцев ущемлена поражением в войне, и будущее многим из них представлялось вселенской «чёрной дырой», которая поглощает не только планеты и звёзды, но и целые галактики. Одним словом, большинство из местного населения в возрождение Германии уже не верило, но жизнь, к великому счастью, всё-таки продолжалась. Наспех отстраивались магазины, больницы, детские дома и приюты; на улицах работники «Красного креста» и солдаты местных гарнизонов раздавали жителям гуманитарную помощь. Царившее оживление мало-мальски разгоняло гнетущую подавленность граждан, и некоторые из них с удовольствием вызывались помочь русскому офицеру и его пожилой спутнице. Седовласый старик-немец охотно показал Жогову, где находится комендатура местного гарнизона, а когда узнал, что русскому офицеру и женщине необходимо отыскать фильтрационный отдел бывшего концлагеря Майценеха, то со счастливой улыбкой предложил свою услугу.
– Я работаю там завхозом-банщиком и могу вас туда проводить, – радостно сказал он. – Я сам антифашист, моё имя Эрих Крамер, и я сам последний год войны провёл в застенках этого проклятого заведения!
Предложение седовласого немца пришлось как нельзя кстати. Полковник и женщина уже порядочно устали и буквально валились с ног, отыскивая среди руин нужные улицы, на которых располагались указатели с названиями комендатур и различных фильтрационных пунктов. Через час с небольшим они достигли нужного заведения, попрощались со стариком и вошли в просторную приёмную комендантского взвода охраны фильтрационного пункта Майценеха. Удивительно, насколько живучи сатанинские места: ни одно здание бывшего концлагеря не пострадало. Кругом всё лежало в руинах, а ему не было нанесено ни одной царапины. Возможно, это оправдывалось тем, что ни русская авиация, ни авиация союзников не хотели лишних смертей узников военных концлагерей. Но, как известно, бомбёжки городов в большинстве случаев осуществлялись ночью, когда бомбы сбрасывались наугад, а при наступлении Советской армии артиллерия, в буквальном смысле слова, «фаршировала» города снарядами, и всё-таки это проклятое место ничуть не пострадало!
Комендант взвода охраны фильтрационного пункта, широкоплечий высокий майор, проверив документы и командировочное предписание прибывших, радостно приветствовал Жогова крепким рукопожатием.
– Ну, наконец-то, а то мы уже третью неделю сидим без представителей вашего ведомства… Суворов Александр Михайлович, – представился он.
– Ни имени вашего, ни фамилии ни спутать, ни позабыть! – пожимая руку, улыбнулся в ответ полковник. – Тяжело в этих стенах? – обвёл он взглядом помещение.
– Давит! – кивнул головой майор. – Просил командование, чтобы перевели куда-нибудь в другое место, но нет!.. Три недели назад ваших коллег в казарме военно-полевого госпиталя взорвали вместе с легко ранеными какие-то оборванцы из гитлерюгенда… Произвели облавы, поймали этих нехристей… Ими оказались два пацана: одному четырнадцать лет, второму одиннадцать, и оба оказались родными племянниками здешнего антифашиста, который сам провёл в этом концлагере полтора года, – с тяжёлым надрывом в голосе рассказывал Суворов. – Вот что делают сопляки!.. Дядя – антифашист, а эти…
– А дядю зовут Эрих Крамер? – полюбопытствовал Жогов.
У коменданта густые брови взлетели на лоб от удивления.
– Ну разведка! Во даёт! – не сдержал он своего восхищения. – Ещё не успел приехать и ознакомиться с документами, а уже знает, о чём это я!.. Да как же это?!
– Он случайно попался нам на дороге и проводил сюда, – спокойно ответил полковник.
– А-а, вон оно что! Ну, тем лучше, что вы его теперь знаете, – с каким-то неимоверным облегчением вздохнул Суворов. – А то я уже не знаю, что с ним делать! Наши солдатики хотят его племянников в расход пустить, но сейчас ведь не война, по закону военного времени не поступишь, да и сопляки они ещё совсем… Он просит их отпустить под свою ответственность, ну, а я, понятное дело, не могу этого сделать до особого распоряжения военной прокуратуры! Может быть, вы поставите решающую точку в этом деле, Иван Николаевич? – с надеждой посмотрел он на Жогова.
– Обязательно поставим, – устало вздохнул полковник. – Вы вот что, Александр Михайлович, определите нам сейчас место для отдыха, распорядитесь насчёт съестного – мы уже почти сутки без пищи… И вот что ещё: подготовьте мне для личного ознакомления «Дело» Сашко Николая Ивановича 1921-го или 20-го года рождения, не помню… А то мне пришли на него данные в общем списке без подробностей и фотографии… Сделайте в ближайшее время, пока мы будем отдыхать.
– А может быть, сейчас этим заняться, Иван Николаевич? – нерешительно подала голос Анастасия Ильинична. – Я совсем не устала.
Жогов поднял глаза на женщину и увидел, с какой мольбой она смотрит на него. Мать – и этим всё сказано!
– Хорошо, так и сделаем, – устало, но очень сердечно улыбнулся он. – На первое – «Личные дела» дожидающихся реабилитации узников, а на второе – обед и отдых…
Комендант вызвал секретаря канцелярии «строевой части» филпункта бравого молодого сержанта и передал ему все необходимые поручения, о которых ему только что сказал прибывший сотрудник СМЕРШа. Через полчаса он вернулся назад с папкой в руках и чётко отрапортовал, обращаясь к полковнику:
– Товарищ полковник, первые два ваших требования выполнены: вы и ваша секретарь поставлены на пищевое довольствие, а комнаты для проживания вам предоставлены в общежитии бывшего генерального штаба немецкой комендатуры! Туда же наш курьер будет приносить вам и еду согласно штатному режиму расписания приёма пищи!
– У вас что, одна кухня на всех, что ли?! – удивился Жогов.
– Увы, – развёл руками Суворов. – Эти сопляки, племянники Крамера, вместе с полевым госпиталем взорвали и офицерскую столовую вместе с продскладом. Пока новую не отстроим, придётся довольствоваться общим солдатским пайком.
– Серьёзные сорванцы, – покачал головой Жогов. – Ну да ладно, с солдатским пайком мы как-нибудь переживём временные неудобства, тем более что не впервой… А чего вы не могли выполнить, товарищ сержант? – обратился он к секретарю.
– Сашко Николая Ивановича 1921-го или 20-го года рождения в нашем фильтрационном пункте нет, товарищ полковник! Есть только Санько Николай Иванович 1920-го года рождения, но и на него у нас в деле пока ничего нет…
У Жогова округлились глаза, и он невольно переглянулся с Анастасией Ильиничной.