Чтение онлайн

Я приобрел новую Хозяйку – Хозяйку, которая, хотя сама не очень уверенно стояла на ногах, обладала несравненной добротой и, вне всяких сомнений, была более чем достойна моей службы. Ее звали Нора, и она была достаточно юна, чтобы отчасти сохранить детскую невинность.

Меня, скромного слугу, зовут Энеком. Благодаря тому, что мое имя нанесено на посох, который я вручил своей новой Хозяйке, я избежал несчастья подвергнуться смене имени. Похоже, большие повороты судьбы влекут за собой малые.

Мы не можем говорить друг с другом, но от этого наши узы лишь крепче. Интересно, стала бы сердиться Хозяйка, если бы узнала, что я, всего лишь пес, так думаю. Она прекрасный человек, но, если меня рядом с ней не будет, ей будут грозить большие опасности, и потому я прощу ее, даже если она рассердится.

Если хотите узнать, почему, вам достаточно просто взглянуть.

Когда я не лежу у нее под боком, она не может спать спокойно. Быть может, Хозяйка и слаба, но наши с ней узы прекрасны: каждый из нас поддерживает другого. Поэтому я сплю с ней под одним одеялом. Так и теплее нам обоим.

Сейчас зима.

Никто не усомнится в мудрости такого решения.

***

Утро зимой приходит рано.

Конечно, не потому, что солнце рано всходит, а потому что холод не дает спать.

Мы оба проснулись до рассвета, посмотрели в темное небо и одновременно зевнули. Дальше Хозяйка несколько раз чихнула, но уже без меня; я снисходительно смотрел на эту ее слабость.

– У меня просто нос зачесался, – оправдывающимся тоном сказала она, заметив мой взгляд. – В любом случае…

Она прижимала меня к себе под одеялом, не желая встречаться лицом к лицу с зимним морозом, но в конце концов собралась с духом и откинула одеяло. Потом, глядя на малочисленные звезды, все еще сверкающие в небе, она продолжила:

– Я все еще не могу привыкнуть, что не слышу блеяния овец, когда просыпаюсь.

Да. Я тоже.

– Жить пастушкой было трудно, но… сейчас, когда мне больше не нужно этим заниматься, мне немного тоскливо.

Пастушья жизнь, где необходимо постоянно присматривать за беспомощными овцами и вести их туда, где они могут вволю наесться зеленой травы, действительно очень изматывает. Будучи предоставлены сами себе, овцы разбредаются, и сколько их ни ругай, они все равно не запоминают дорогу. Все, что умеют эти бессильные создания, – блеять; они совершенно не разбираются в том, какие должны быть отношения между хозяином и слугой. Понятно, что пасти их очень тяжело.

Хозяйка и я долгое время зарабатывали на жизнь этим трудом, однако ничто не длится вечно, и вот мы решили сменить профессию. Что касается меня – я рад, что не приходится каждое утро видеть встревоженное выражение лица Хозяйки, которая пересчитывает овец, чтобы убедиться, что ни одна не ушла куда-то ночью.

И все же теперь, когда вокруг нет этого беззаботного блеяния, чувствуется, что чего-то не хватает.

Прошло уже две недели с тех пор, как мы с Хозяйкой отправились в путь, и пора бы уже этому тоскливому чувству исчезнуть. Но как бы твердо я в это ни верил, стоит мне взглянуть на рассеянное лицо Хозяйки, и я просто не могу не потыкаться носом ей в щеку.

Не хочу видеть ее такой хрупкой.

– Мм… прости. Все хорошо, – сказала Хозяйка и, обхватив мою морду обеими руками, улыбнулась.

Я почти хочу забыть выражение лица Хозяйки, когда она отцепляла от посоха колокольчик, символ пастушьего ремесла. Но никогда не забуду.

Я гавкнул, и из пасти вышло белое облачко.

Хозяйка стыдливо улыбнулась и снова стала самой собой.

– Ну ладно. Выйдем пораньше, да? Только чуть-чуть погоди – я слишком быстро прошла последний город, – сказала она и, неловко улыбаясь, совершенно по-детски достала хлеб из своего мешка.

То, что у нас есть немножко лишних денег, еще не означает, что можно роскошествовать. С этой мыслью я пристально смотрел на Хозяйку. Заметив мой взгляд, она почему-то хихикнула.

– Ну же, Энек. Веди себя хорошо.

Она меня совершенно не так поняла. Я вилял хвостом не из-за содержимого мешка и не из-за каких-то игривых мыслей – просто я был доволен, что Хозяйка набирается сил…

– Зато смотри, какой он белый! – Хозяйка разломила ковригу надвое и показала мне, что внутри.

И мой нос наполнился запахом выросшей на земле пшеницы.

Моя песья природа – моя гордость. Поэтому я не стал пытаться с ней бороться.

***

Когда мы закончили свой короткий завтрак, небо уже стало светлеть.

Звезды, холодно сверкающие в высоте, как крохотные льдинки, начали таять, и с каждым шагом мы видели все дальше и дальше.

Правда, нельзя сказать, что стало теплее; земля была такой же холодной, как и раньше, и наше дыхание тянулось за нами белыми лентами.

– Когда нет овец, конечно, проще, но хорошо бы поскорее остановиться где-нибудь под крышей.

Хозяйка шагала вперед, впечатывая в землю посох без колокольчика; сейчас от нее веяло силой, какую не ожидаешь в ней найти, если просто смотришь.

– Думаю, сегодня или завтра мы придем, – добавила она, раскрыв лист пергамента с картой.

Овцы были всего лишь нашими средствами для работы, но Хозяйка плакала, когда они получали раны, ругала их, когда они делали что-то опасное, и чувствовала себя одиноко, когда их не было рядом. В каком-то смысле она была им как мать. Поэтому мне казалось, что она должна избегать пользоваться пергаментом из овечьей кожи, однако я ошибся.

Кое в чем я по-прежнему не понимаю людей.

– Да, Энек, что ты думаешь о слухах про тот город? – спросила Хозяйка, рассеянно глядя на карту. Она не подняла глаз, возможно, из-за смутного чувства тревоги.

Я служу Хозяйке, и моя судьба – идти туда, куда идет она. Если на этом пути должна встретиться опасность, мой долг – Хозяйку приободрить.

Подумав так, я перевел взгляд с Хозяйки на лежащую перед нами дорогу, чтобы показать: если уж она приняла решение, остается лишь идти вперед.

– Ты прав. Ведь работодатели, говорят, платят только за опасность и тяжелый труд.

Я гавкнул в ответ.

Хозяйка сделала себе имя как пастушка, однако обстоятельства заставили ее прекратить эту работу. К счастью, теперь у нее было много денег – достаточно, чтобы воплотить в жизнь свою мечту. Она много раз говорила мне, что мечтает стать портнихой. Я совершенно не возражал, что она делится со мной своими мечтами, хотя мне не нравилось, когда она говорила о них как о чем-то совершенно несбыточном.