Чтение онлайн

— Дорогой мой, в политике соглашение скрепляется доверием.

— Так вот почему так хорошо выполняются политические соглашения? Скажу вам откровенно: я предпочел бы другие гарантии.

— Какие?

— Вашу расписку или расписку того министра, с кем вы договорились.

— Хорошо, постараюсь вам ее предоставить.

— Тише!

— Что?

— Вы ничего не слышите?

— Да, мне кажется, что к нам приближается телега.

Мужчины тут же вскочили на ноги, и при луне, светившей особенно ярко в ту ночь, Жан Уллье, не упустивший ни единого слова из их разговора, смог хорошо разглядеть их лица.

Один из них был ему незнаком, однако другой был Куртен, которого, впрочем, он уже узнал по голосу, когда тот упомянул Мишеля и Волчиц.

— Вернемся, — сказал незнакомец.

— Нет, — ответил Куртен, — мне надо вам еще многое рассказать. Спрячемся в кустарнике, пусть путник, что появился так некстати, проедет стороной, и тогда закончим наш разговор.

И они пошли к кустарнику.

Жан Уллье понял, что ему пришел конец; однако, не желая быть застигнутым подобно зайцу в норе, он приподнялся на колени и выхватил из-за пояса свой укороченный нож, который мог пригодиться в рукопашной схватке.

Не имея другого оружия, он решил, что перед ним безоружные люди.

Однако Куртен, увидев поднявшуюся в зарослях мужскую фигуру и услышав, как треснули под ним колючие ветки, отступил на три шага и, не сводя глаз с силуэта, похожего на тень, поднял ружье, спрятанное за поваленным деревом, зарядил один из его стволов, приложил приклад к плечу и выстрелил.

Раздался приглушенный крик.

— Что вы сделали? — спросил незнакомец, решив, что Куртен несколько поспешил с выстрелом.

— Посмотрите, — ответил побледневший и дрожавший от страха Куртен, — за нами следили!

Незнакомец подошел к кустарнику и раздвинул ветки.

— Осторожно! Осторожно! — крикнул Куртен. — Если это шуан и он только ранен, он бросится на вас.

И Куртен, зарядив второй патрон, держался на некотором расстоянии, готовый открыть огонь.

— Это действительно крестьянин, — сказал незнакомец, — и мне кажется, что он мертв.

Незнакомец схватил Жана Уллье за руку и вытащил из канавы.

Увидев, что мужчина не двигается, Куртен решил подойти поближе.

— Жан Уллье! — воскликнул он, узнав вандейца. — Жан Уллье! Честное слово, я уже сомневался в том, что смогу когда-нибудь убить человека. Черт возьми, раз так случилось, то уж лучше он, чем кто-нибудь другой. Поверьте, это действительно удачный выстрел.

— А пока что телега все больше приближается, — произнес незнакомец.

— Да, подъем уже позади, и лошадь перешла на рысь. Поторопимся, нельзя терять ни минуты. Надо поскорее уносить ноги. Он действительно мертв?

— По всей видимости, да.

— Тогда бежим!

Незнакомец отпустил Жана Уллье, и тот повалился на землю как сноп.

— Да, ему крышка! — воскликнул Куртен.

Затем, все же опасаясь подойти поближе, он указал на труп рукой:

— Вот где гарантия выкупа, и получше любых расписок: этот труп стоит двести тысяч франков.

— Почему?

— Это единственный человек, кто смог бы вырвать из моих рук ищейку, о которой я вам только что говорил. Я ошибался, когда считал, что он убит. А теперь, когда я в этом уверен, вперед! На охоту!

— Пора, вот и телега.

В самом деле, телега была уже шагах в ста от кустарника.

Мужчины бросились в заросли и скрылись в темноте, в то время как к месту разыгравшейся драмы спешила встревоженная услышанным выстрелом вдова Пико, которая приехала за Жаном Уллье, чтобы выполнить данное ему обещание.

Всего за несколько недель в жизни героев нашего повествования произошли большие перемены.

В четырех департаментах Вандеи было объявлено осадное положение; повсюду были расклеены листовки, в которых генерал обещал не преследовать сельских жителей, если они сложат оружие. Восстание захлебнулось в самом начале, и большинство вандейцев потеряло всякую веру в будущее; некоторые крестьяне решили последовать совету, который им давали их же предводители, отпуская их на все четыре стороны, и сдались; однако гражданские власти не сдержали обещаний, данных военными: отобрав оружие, они арестовали участников восстания, и значительное число доверчивых крестьян оказалось за решеткой; такая недальновидная политика властей не способствовала миролюбивому настрою самых осторожных, решивших подождать до лучших времен.

Воспользовавшись просчетами властей, метр Жак значительно пополнил свой отряд и своими умелыми действиями сколотил довольно крупные силы, чтобы держать под контролем леса в то время, когда разоружилась вся Вандея.

Гаспар, Луи Рено, Стальная Рука вместе с другими предводителями восстания укрылись за морем, и только один маркиз де Суде все еще раздумывал; с той поры как он расстался с Малышом Пьером или скорее с той поры как Малыш Пьер расстался с ним, неудачливый дворянин утратил веселое расположение духа, помогавшее ему с честью поддерживать бодрое настроение у своих близких; однако, когда отпала необходимость казаться все время веселым, маркиз впал в другую крайность и стал темнее тучи. Поражение при Ле-Шене не только больно ударило по его самолюбию, но и до основания разрушило воздушные замки, которые он с такой любовью воздвиг для себя; в партизанской жизни, в прошлом овеянной романтикой, он теперь увидел многое другое, чего раньше и не предполагал, то есть обратную сторону медали: мелочи повседневности, невзгоды и лишения, выпадавшие на долю изгнанника.

И случилось так, что маркиз, скучавший в свое время в своем небольшом замке, теперь с грустью вспоминал о семейных вечерах, проведенных у домашнего очага рядом с Бертой и Мари; однако он больше всего тосковал по беседам с Жаном Уллье; ему не хватало старого егеря, и он даже проявил несвойственное ему участие к его судьбе, решив поинтересоваться, что с ним стало.

И вот когда маркиз пребывал в таком расположении духа, он нечаянно встретился с метром Жаком, который прибыл в окрестности Гран-Льё, чтобы проследить за передвижением пешей колонны.

Следует отметить, что маркиз никогда не проявлял особой симпатии к предводителю братьев-кроликов, который, взяв на себя командование отрядом, лишил маркиза всех его полномочий; именно независимый характер метра Жака и был, по мнению маркиза, причиной поражения вандейцев; метр Жак, отвечая ему взаимностью, терпеть не мог маркиза, так же как не любил любого человека, чье происхождение и социальное положение возвышало его над другими людьми; однако, увидев, в какую нищенскую хижину переселился маркиз после ухода Малыша Пьера в Нант, он пожалел старика и предложил ему укрыться в лесу Тувуа, где маркиз ни в чем не испытывал бы недостатка и где он мог бы развлечься, обменявшись тумаками с солдатами Луи Филиппа.