Чтение онлайн

И девушка бросила на старого доброго слугу такой ласковый взгляд, перед каким, как ей было давно известно, он не мог устоять.

— Нет, нет, я вам говорю, что причина в другом! — повторил Жан Уллье, мрачнея на глазах.

— Так в чем же тогда дело? — спросила Мари.

— Что ж! — заметил старый егерь. — Так вы хотите, чтобы я сам вам открыл причину ваших слез? Вы этого хотите?

— Да, если сможешь!

— Хорошо, так вот, мне трудно об этом говорить, но мне тем не менее кажется, что причиной ваших слез является этот недоносок господин Мишель.

Лицо Мари стало белее занавесок на окнах за ее спиной, словно вся кровь прилила к ее сердцу.

— Жан, что ты хочешь этим сказать? — пробормотала девушка.

— По-моему, вы видели так же, как и я, что происходит; и вам это не менее неприятно, чем мне; однако, если меня, мужчину, это приводит в бешенство, то вас, девушку, это заставляет проливать слезы.

Почувствовав, как слова Жана Уллье бередят ее рану, Мари не смогла удержаться от рыданий.

— В конце концов тут нет ничего удивительного, — продолжал старый егерь, словно рассуждая сам с собой, — для этих мерзких недоумков, хотя они и называют вас Волчицей, вы всего-навсего женщина, к тому же замешенная на самых лучших и сладких дрожжах, какие никогда еще до сих пор не попадали в Божью квашню.

— По правде говоря, уверяю тебя, Жан, я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Напротив, моя маленькая Мари, вы меня прекрасно поняли. Да, вы же видели, как и я, что происходит… Да, Господи, кто же этого не видел?.. Надо быть слепцом: ведь она даже и не таится.

— Но, Жан, о ком же ты говоришь? Скажи мне наконец. Разве ты не понимаешь, что заставляешь меня мучиться неизвестностью?

— А о ком мне говорить, если не о мадемуазель Берте?

— О моей сестре?

— Да, о вашей сестре, что красуется рядом с этим молокососом и потащит теперь его за собой. А пока она привязала его к своей юбке, чтобы он не сбежал. И хвалится им, словно одержала победу, перед всеми, не заботясь о том, что про нее будут говорить люди, живущие в замке, и друзья господина маркиза, если не брать во внимание этого неприятного типа, нотариуса — тот уже спит и видит своими маленькими глазками, как он составляет брачный контракт.

— Ну, допустим, что так оно и есть на самом деле, — произнесла Мари, и смертельная бледность на ее лице уступила место яркому румянцу, а сердце бешено заколотилось в груди, словно желая вырваться на волю, — ну, допустим, что так оно и есть на самом деле, не понимаю, что тут плохого?

— Как что плохого? Но я чуть было не вспылил, когда увидел мадемуазель Суде… О! Умоляю вас, ни слова больше об этом!

— Нет, наоборот, мой добрый Жан Уллье, давай поговорим об этом! — настаивала Мари. — Что же такое делала Берта?

И девушка попыталась взглядом вызвать на откровение старого егеря.

— Я стал свидетелем того, как мадемуазель Берта де Суде повязывала белую ленту к руке господина Мишеля. Цвета Шаретта на руке сына того, кто… Ах, моя маленькая Мари, вы заставляете меня говорить больше, чем я бы хотел сказать! Ваш отец рассердился на меня из-за мадемуазель Берты!

— Мой отец! Так ты с ним говорил?

Мари замолчала.

— Конечно, — ответил Жан, истолковав по-своему вопрос девушки, — конечно, я с ним говорил.

— Когда же?

— Сегодня утром: вначале я передал ему письмо Малыша Пьера, затем я вручил ему список бойцов его отряда, готовых выступить вместе с нами. Я знаю, что список не такой уж длинный, как можно было ожидать, однако тот, кто делает то, что может, делает то, что должен. Знаете, что мне ответил ваш отец, когда я спросил, уверен ли он, что молодой человек на нашей стороне?

— Нет, — произнесла Мари.

— «Черт возьми, — сказал он, — ты так плохо провел набор в отряд, что я буду вынужден приставить к тебе помощника! Да, господин Мишель пополнит наши ряды, а если тебя это не устраивает, поговори с мадемуазель Бертой…»

— Он так тебе и сказал, мой бедный Жан?

— Да… Конечно, я поговорю с мадемуазель Бертой!

— Жан, дружище, будь поосторожнее!

— А почему я должен остерегаться?

— Я не хочу, чтобы ты расстроил Берту. Постарайся ее не обидеть! Видишь ли, она любит его, — еле слышно произнесла Мари.

— А! Так, значит, вы признаете, что она любит его? — воскликнул Жан Уллье.

— Я вынуждена это признать, — ответила Мари.

— И как это мадемуазель Берту угораздило влюбиться в куклу, которую повергнет на землю первый порыв ветра! — продолжал Жан Уллье. — Как можно изъявить желание сменить свое имя, одно из самых древних в стране, прославившее наш край и всех нас здесь живущих, на имя предателя и труса?!

Мари почувствовала, как сжимается ее сердце.

— Жан, — произнесла она, — друг мой, ты зашел слишком далеко! Заклинаю тебя, не говори таких слов!

— Да, но этому не бывать! — продолжал Жан, не слушая девушку и меряя шагами комнату. — Но этому не бывать! Если никому нет дела до вашей чести, мне надлежит, раз так сложились обстоятельства, встать на ее защиту и не ждать, пока померкнет слава дома, которому я служу верой и правдой, и я должен его…

И Жан Уллье угрожающим жестом показал, как собирается поступить с молодым бароном.

— Нет, Жан, нет, ты этого не сделаешь! — вскрикнула Мари душераздирающим голосом. — Умоляю тебя!

И она чуть было не упала ему в ноги.

Вандеец в ужасе отпрянул.

— И вы, моя маленькая Мари! — воскликнул он. — Так вы тоже его…

Однако девушка не дала ему закончить фразу.

— Подумай, Жан, подумай, — сказала она, — как ты огорчишь бедную Берту!

Жан Уллье с недоумением посмотрел на девушку, еще не совсем уверенный в том, что его подозрения небезосновательны, но вдруг послышался голос Берты, приказывавшей Мишелю ждать ее в саду и никуда не отлучаться.

И почти в ту же минуту она появилась на пороге.

— Ну, — сказала Берта сестре, — вот как ты готова?

Затем, взглянув внимательно на Мари и заметив, что она расстроена, спросила:

— Что с тобой? Никак ты плачешь? Да и у тебя, Жан Уллье, такое сердитое выражение лица. Эй, что здесь происходит?

— Я вам сейчас расскажу, мадемуазель Берта, обо всем, что здесь происходит, — ответил вандеец.

— Нет, нет, — вскрикнула Мари, — Жан! Умоляю тебя, замолчи! Замолчи!

— Ну, вы меня совсем напугали вашими намеками! А угрожающие взгляды, что бросает на меня Жан, как мне показалось, обвиняют меня в каком-то страшном преступлении. Ну-ка, Жан, выкладывай поскорее все начистоту. Я сегодня в хорошем настроении и не буду на тебя сердиться. Мне так радостно сознавать, что вот-вот осуществится мое самое сокровенное желание — участвовать наравне с мужчинами в войне!

— Мадемуазель Берта, вы можете ответить положа руку на сердце, — спросил вандеец, — разве у вас нет другой причины для хорошего настроения?

— О, я поняла! — ответила девушка, по-своему истолковав его вопрос. — Господин начальник штаба Уллье хочет меня побранить за то, что я взяла на себя часть его обязанностей?

Затем, обернувшись к сестре, она произнесла:

— Готова поспорить с тобой, Мари, что речь идет о моем бедном Мишеле?

— Именно так, мадемуазель, — сказал Жан Уллье, не давая девушке времени ответить на вопрос сестры.