Чтение онлайн

И еще одна беда в сытом городе. Печалит Хамора, что свободные люди не стали товаром. Жаль, что гостей нельзя ни купить, ни обменять, хотя добра хватает… Много прохожих устраивается на ночь под городскими стенами; с раннего утра звучит здесь чужеземная речь, но путники надолго не задерживаются, уходят, у них своя жизнь. Далеко их семьи, а те, кто молод и одинок, не останавливают взгляд на девушках Шхема. Обветренны девичьи лица, грубы руки, пронзительны голоса. Рано старятся они от тяжелой работы, выходят замуж за тех, кто живет рядом, и поэтому все чаще рождаются в городе хилые, немощные уродцы.

Женщины делают вид, что не замечают, как их дочери тенями выскальзывают по вечерам из города, и, засыпая, мечтают что принесут девушки в дом крепкий, здоровый росток новой жизни. Отцы, увидев, что животу любимой дочери тесно в платье, потихоньку отстраняют девушку от работы в поле, сердито приговаривая, что и дома для бездельницы дел больше, чем нужно. Юноши с тоской смотрят на своих ровесниц, но выбора у них еще меньше. В проходящих караванах свободных женщин совсем нет, а прекрасные невольницы — слишком дорогой товар.

У пастуха Якова и дети красивые, здоровые, работящие, и молочного скота без счета. Дочь его, Дина, готовая невеста. Жаль, что не сыну вождя достанется. Начнутся дожди, уйдет Яков, ничто не удержит вольного кочевника. Выдаст Дину за самого крепкого и умелого из своих пастухов, и родятся у них здоровые крикуны, будущие пастухи…

Угрюмые Шимон и Леви перекладывают сыромятные шкуры верблюжьим навозом. Время от времени один из них подбрасывает в костер хворост, чтобы поддержать огонь. Братья все делают молча, погруженные в свои хмурые мысли. Закончив работу, они омывают лица и руки водой из меха, нанизывают на ошкуренные ветки куски мяса дикообраза и укрепляют в камнях над углями.

Выше по долине город Шхем. Каменные стены возвышаются над зарослями кактусов. Огороды, поля, виноградники и масличные рощи окружают его со всех сторон.

Ниже — шатры их отца Якова. Дымки костров говорят о том, что и там сейчас готовятся к обеду перед полуденным отдыхом.

Яков купил этот участок поля у сыновей Хамора за сто монет, но радовался он недолго.

Шхем, старший сын Хамора, прослышал на дружеской пирушке о необыкновенной красоте Дины, дочери Якова, недавно ставшего лагерем под стенами города. Нашептал ему об этом, щедро подливая терпкое вино в чашу, новый приятель из караванщиков. Утром, распаленный похотливыми снами, Шхем заманил девушку в виноградник, подбрасывая на ладони ожерелье из сокровищницы отца, и изнасиловал, а потом надел ей на шею драгоценные изумруды и увел с собой в город.

Яков, узнав о несчастье, застыл. На следующий год хотел он выдать Дину замуж, а женщины, дуры негодные, не уберегли девчонку, не уследили, бездельницы. Растет Дина на воле, бегает целыми днями по холмам, пятками сверкает, коленки белеют в прорехах платья. Вот и углядел ее недобрый глаз. Что делать, что делать?

Лея и Рахель наплакались, накричались и забились вместе со служанками в темный угол. Сидят там, сморкаются в подолы, ждут, когда Яков успокоится. Хорошо, что сыновья со скотом в поле, иначе схватили бы, что под руки попалось, и ринулись в Шхем. Одна беда притянула бы другую. Мужчин в Шхеме было более чем по десять на каждого из мужчин Якова.

Молодые пастухи вернулись на закате. Лучи предвечернего света стекали с гор по листьям дубрав; завыли шакалы, со стороны равнины донесся далекий рык льва…

Яков махнул рукой:

— Сегодня все, что могло случиться, уже случилось. Готовьтесь к ужину, за едой поговорим.

Но он ошибся. Мужчины еще не закончили ужинать, как на дороге от Шхема показалась вереница факелов. Сам Хамор пожаловал к пастухам. С ним сын его, Шхем. Голову опустил, прячет глаза.

— Мир дому твоему, почтенный хозяин, мир вам, достойные отца юноши! Здоровья тебе и домочадцам твоим, Яков! Пусть будет жизнь твоя долгой, стада тучными, а дети дарят тебе радость…

Разгневанный Реувен вскочил, за ним поднялись все братья. Они готовы были разорвать краснобая и его негодяя сына, но отец, предупреждая неприятности, молча положил руку на плечо старшего сына и незаметно сжал его. Мальчишкам бы потешиться, не умеют они смотреть вперед, а уж извлекать пользу из несчастья тем более. Яков сразу понял, что Хамор неспроста пришел к нему.

— Не секрет для тебя, что дети наши, мой Шхем и твоя Дина, поладили сегодня утром в винограднике. Радостную новость принес мне сын. Надеюсь, и ты согласен с выбором дочери, она у тебя умна не по годам. Прошу тебя перед лицом твоих сыновей отдать Дину в жены Шхему. А чтобы союз наш стал еще более крепким, предлагаю любую из моих дочерей в жены любому твоему сыну. Поселитесь у нас, кочуйте по нашим просторам или сделайтесь оседлыми, а пока прими от нас дары, достойные невесты.

Двое слуг вынесли к костру мешок.

Братья Дины в недоумении переглянулись и посмотрели на отца. У младших заблестели глаза: свадьба это хорошо, будет много вкусной еды, музыка, подарки.

Вперед в свет костра вышел самый хитрый из братьев, Леви, и зажурчал бархатно, выпевая слова, как он один мог:

— Позволь, отец, мне сказать. Пусть простит меня высокородный гость, но негоже нам отдавать сестер наших за мужчин с крайней плотью. Боюсь, не навлечь бы еще большего бесчестья на Дину-бедняжку, не опозорить род наш славный на поколения вперед. Думайте, гости, а нам не к спеху прощаться с Диной. И женихов у нее уже сегодня хватает. Отец лишь головой кивнет, и Дина будет выдана за хорошего человека.

Шхем умоляюще взглянул на своего отца и на Якова.

— Как же так, отец, ты обещал мне Дину, я уже вижу ее своей женой. Яков, будь мне отцом, я готов все свое отдать, лишь бы найти милость в глазах твоих, хоть сейчас сделаю обрезание, вот тут, не сходя с места! Отдай мне Дину! Опьянел я от любви к ней!

Юноша вытащил из пояса острый кремниевый нож.

— Не спеши, парень, так это не делается, это тебе не кусок баранины на обед отрезать, — захохотал Шимон. — Остынь! Обрежешься сам, так и от своих отличаться станешь, и к нам не прибьешься, пастухом тебе не быть, с нами кочевать тебе не по роду. Уговори всех мужчин Шхема сделать обрезание в один день с собой, тогда получишь нашу сестру, будешь и нам равен, и среди своих не одинок.

Яков усмехнулся: пока идет так, как ему хотелось бы. Дина почти пристроена, пора защитника своего, Бога Авраамова рода поблагодарить, милостив оказался, не отвернулся в горький час.

— Одного обрезания мало. Готовы ли вы будете отказаться от своих идолов и принять нашего Бога, Бога Авраама?

Он посмотрел на Хамора. Дело серьезное, не мальчишкам решать, нужно согласие вождя.

Хамор важно кивнул.

— Бога поменять — не хитро, но подумать не помешает.

Леви едва заметно подмигнул брату. Они всегда понимали друг друга с полуслова.

Леви налил вино в чашу, сделанную из панциря черепахи, проглотил жареное мясо, запил кусок.

— Все мужчины там обрезались. Теперь наши женщины станут их женами, а наша семья растворится в семени Шхема и оставит после себя лишь позорную память. Отец старый, ему бы спокойно дожить, не станет он с Хамором ссориться. Слышал, Шхем еще предлагает отцу землю, почти даром. Наши стада и все достояние приберет Хамор. Шхем укрепится и расширится.

— Наше… Ничего у нас «нашего» нет. Одежда, что на нас, мечи и честь — вот и все наше, — Шимон покачал головой, переворачивая мясо над углями, — женит нас отец на девках Шхема, даже дети не будут нашими. Мне один вавилонский купец рассказал, хвастает, мол, Хамор, что даром получит крепкие рабочие руки для постройки нового витка городской стены, когда сыновья Якова женятся на шхемских уродках, и поселит новые семьи за этой стеной, чтобы мы стали его живым щитом при набегах разбойников. Купцу этому можно верить. Видел бы ты его одежду! Из самого Сеннаара!