Чтение онлайн

Миша шел вдоль стены, продолжая принюхиваться, останавливаясь на пороге магазинов, открытых или уже закрытых. В дверях фотоателье он замер надолго, подрагивая ноздрями. На губах его появилась довольная улыбка.

— Здесь. Теперь можно ехать, идем к машине.

Но уехать так же тихо и незаметно, как приехали, им не удалось. Возле «Форда» Биляля копошились полицейские, на выезде со стоянки переминались солдаты с «калашами».

Миша впервые с того времени, как Анчар его увидел, обернулся к нему:

— Не теряют времени, «рабы Аллаха», молодец Казем, быстро сообразил, как перекрыть нам дорогу.

Пока Анчар придумывал, что ответить, и прикидывал, нужно ли отвечать вообще, Миша отвернулся, забормотал еле слышно:

— Аллах, кто такой Аллах? Христос — понятно, здорово он меня тогда, в монастыре… Про бога евреев, знаю все, если еще Баз до сих пор не проиграл своего места, а мог и выше подняться… А вот кто такой Аллах? Не иначе, как кто-то из наших… Ладно, разберусь. Теперь времени много.

Ирина махнула рукой:

— Не обращай внимания, Андрей, я уже привыкла. Иногда он про такие интересные вещи бормочет, да всего не переслушаешь. Как я устала!..

Анчар не понял, устала за эти дни или вообще с Мишей, но уточнить не успел.

Миша кивнул на мобильник:

— Звони, Анчар, Дауду, вызывай его с машиной. Подождем здесь в тени.

Ошарашенный Анчар чуть было не ответил «Есть!», но Миша повел бровями, и шутить сразу расхотелось.

— Дауд? Мы освободились, а машина обломалась. Приезжай за нами, выручи. Женщина хоть до утра твоя, денег не надо. Хорошо? Понятно, через полчаса. Спасибо, брат, ждем в Шхеме. В центре, возле фотоателье.

— Ну что, Имзакан, доволен? Добился своего?

Белокожий бородач даже не обернулся. Тихий, спокойный голос, назвавший его по имени, доносился отовсюду: из шелестящих на ветру ветвей, из травы, стелющейся под ноги, из камней, от начала веков застывших в надменном молчании. Голос и был шелестом травы, пением птиц, шепотом ветра, молчанием скалы. Не было смысла оборачиваться на него. Все равно не угадаешь, откуда на этот раз появится тот, кому он принадлежит. Голос всегда появлялся раньше.

— И ты, Мегулах, сделал все, что мог, и все испортил.

Белолицый, что на рассвете зябко кутался в меховой плащ, опустил голову. Что тут скажешь? Баз знает все. Баз видит все. Рано или поздно то, что скрыто от глаз и ушей друзей-соперников, становится известно Базу. Но как удержаться в споре, от которого зависит будущее, и не повернуть обстоятельства в свою сторону, слегка, почти незаметно? Тогда лучше и не спорить совсем, не выигрывать предмет за предметом, каждый раз рискуя потерять все; не собирать их один к одному в надежде рано или поздно облачиться с ног до головы в одежды, как у База. Да что там! Рано или поздно стать таким, как Баз. Или потерять все. И жизнь. А потом долго и тяжко начинать сначала.

Пустота за спинами Имзакана и Мегулаха дрогнула, сгустилась, и из нее выступил Баз. Ему и вправду было все равно, откуда и как появиться перед подчиненными. Ни удивлять, ни пугать их он не собирался, сами должны все понять. Нечего было своевольничать и ловчить во время выполнения задания.

— Шалом, гиганты!

Белолицые разом обернулись. Их взгляды метнулись по сторонам, головы дернулись вверх и опали в почтительном поклоне. Баз стоял над россыпью камней, почти касаясь босыми ступнями головок репейника. Пряди мягкой пушистой бороды разметались по могучей груди. Сияние его глаз могло бы поспорить с солнечным светом, если бы солнцу вдруг вздумалось стать голубым. Бирюзовые волны, исходящие от волос и бороды мягко окрашивают воздух вокруг головы.

— Все испортили… Знаете ведь, что обязаны в точности исполнять приказы. Спорьте, угадывайте мои желания, используйте их для достижения своих целей. Кто вам может запретить? Даже интересно наблюдать за этим. У меня нет любимцев, и я всегда рад победе каждого из вас, победе в чистом споре, где соблюдаются заданные правила, а за любое, даже самое незначительное отклонение от приказа в личных целях вы, гиганты, расплачиваетесь жизнью. И попробуйте сказать, что вы этого не знали.

Имзакан пожал плечами. Знали, как же не знали… Он уже уходил в небытие и начинал сначала, но как избежать соблазна, когда цель близка, а изменение совсем незаметно и выглядит убедительнее правды?.. Люди просты и доверчивы. Живут своей жизнью, радуются, печалятся, воюют и умирают. И их так много… Они даже не понимают, чему служат, кому послушны. А раз не понимают, то и не считаются обманутыми. Разве не так?

— Не так, Имзакан, совсем не так, — голос База стал строже. Мальчишка так ничего и не понял. — Вас учили жалеть людей. Ты должен был только испытать Якова и по моему повелению отдать ему землю, и все! Разве это сложно? Но ты посмел поддаться чувствам: евреев он не любит! Зачем затеял драку? В расчете на легкую победу? А когда это не удалось, ты в обход всех правил вернул себе силу гиганта и изувечил Якова. Пришлось ему ходить, опираясь на посох, орудие будущего убийства. Под Шхем бежал он с чадами и домочадцами, под покровительство Хамора, опасаясь мести палештим.

— Я говорил ему, Баз, то же, я сказал ему: словчил он и покалечил несчастного пастуха…

— Помолчи, Мегулах. Сейчас и о тебе будет речь.

Мегулах погладил молодую бородку. Какой же он бритый? Когда это было? Можно что и солиднее вместо «Мегулах» придумать…

— Ничего, потерпишь. Недолго тебе с этим именем жить осталось…

Ничего не скроешь, все видит, все знает. Мысли читает! Хотя, как раз читать мысли — это самое простое, каждый ученик это умеет. И в споре вещь выиграть, и знать, что люди затевают, — полезное умение. Вот бы еще научиться, как Баз, появляться из ничего и растворяться в воздухе…

Взгляд База потемнел, налился глубокой синевой, а лицо молодого гиганта посерело. Он беспомощно оглянулся на соперника и не узнал его. Глаза Имзакана стали тускло-зелеными, волосы, так красиво обрамлявшие гордую еще недавно голову, слиплись и обвисли вдоль щек.

— Ты, Мегулах, пожадничал в Содоме. Из боязни потерять то. что имеешь, напомнил Лоту о залоге, отданном ему для сохранения. Но как было думать растерянному Лоту о вашем добре, когда вокруг такое творилось! Тогда ты полез в сундук, достал сумку с залогом и надел ее на плечо Лоту. Изумрудным ожерельем, что лежало в ней, Шхем увлек Дину в виноградник.

Так безрассудство и хвастовство одного и глупая жадность другого обернулись изменениями в судьбах людей, которые мне доверились.

Но вам и этого оказалось мало. Желая победить в очередном споре и завладеть новыми предметами, вы в тайне друг от друга и не предупредив меня, встретились с людьми и в очередной раз навредили им.

Мало того, что Мегулах, желая свадьбы, нашептал Шхему о Дине и подсыпал ему в вино толченого корня мандрагоры, так еще и сделал это бездумно: полной пригоршней порошок зачерпнул! Посмотри на свою ладонь, много ли слабому человеку нужно! И вместо чистой любви и радостной свадьбы, что я уж как-нибудь бы понял и, может, простил, мы получили мерзкую похоть и насилие.