Чтение онлайн

– Ну что, Нур, надеюсь, ты теперь многое понял, – заговорил Коган неторопливо. – Понял, что ты собственную жизнь исковеркал?

– Я вам сказал, почему так поступил, – хмуро и упрямо ответил Озроков.

– Да, я помню, – кивнул Коган. – Любовь девушки хотел завоевать, покорить ее, сделать все, чтобы она вышла за тебя замуж, поняв, что ты настоящий мужчина. Помню. Ты тогда наплевал на Родину, на память предков и стал служить врагам. Но вот что интересно, Нур! Если сейчас сюда войдет эта самая девушка, у вас получится разговор? Как ты думаешь?

– Сюда? Сейчас? – Глаза горца загорелись, и он вцепился в сиденье табурета пальцами.

– Я сказал «если», – махнул рукой Коган. – Увы, мне не удалось узнать, где сейчас твоя возлюбленная. Она ушла с другими в сорок втором через перевал. Но не это важно, ты просто представь, что она придет к тебе, арестованному за измену Родине, к тебе, помогавшему фашистским захватчикам убивать советских солдат. Получится у вас разговор?

– Она мне этого не простит, – тихо ответил Озроков, и его руки безвольно повисли вдоль тела.

– Не простит, – согласился Коган. – А ты думал, что все так просто в жизни? Что весь ее смысл в том, чтобы добиться любой ценой симпатии девушки, в которую влюблен? А жизнь-то сложнее во сто крат. В этой жизни есть еще твой дом, твои родители, твои предки, друзья, твой народ, твоя страна. Жить на свете сложно, сложно взвешивать, кому и сколько ты обязан сделать, помочь, вернуть долгов. Если бы так было просто.

– Я позор своего народа, – стиснув зубы, процедил Нур.

– И опять все для тебя просто. Или черное, или белое. Нур, пойми, что ты мужчина! Мужчина! На тебе ответственность перед этим миром. Ты думаешь, что виноват, и все, что тебя впереди ждет, – это только наказание за твою вину? А тебе не приходило в голову, что даже сейчас, здесь вот, за решеточкой и с ореолом позора над головой, ты можешь все же вести себя как мужчина, жить как мужчина. Ты альпинист, ты вспомни, как бывает в горах? Не всегда там только два варианта выбора. Тебе приходилось выбирать, спасать товарища или не спасать. Или кого из двоих спасать. Тебе приходилось держать веревку, да так держать, что кровь капала, кожа сдиралась с ладоней до мяса. И выбора у тебя не было, и ты не выбирал, хотя мог бросить, а потом объяснить, что устал, что кого-то стало жалко, что все равно ведь погибнет человек. Не сейчас, так через пять минут, что все бессмысленно! Ты просто держал, потому что в горах иначе нельзя!

– Это в горах, там свои законы, – пробормотал горец.

– Законы везде одинаковые, если ты имеешь в виду законы мужской чести. И в горах, и на равнине, и в бою, и во время праздничного застолья.

– Зачем вы это мне говорите?

– Затем, что решение тебе принимать надо! – зло бросил Коган. – Нанес вред Родине, своему народу, но ты ведь еще жив, не умер. Так неужели я должен тебе объяснять, что ты должен искупить вину, сделать все, пока твое сердце бьется, чтобы исправить положение, вернуть Родине долг? Да, черт тебя подери, чтобы девушка могла с уважением о тебе подумать, понять, что, даже оступившись один раз, ты проявил мужество и попытался все исправить.

– Что я могу исправить? В прошлое не вернуться.

– Ты можешь спасти множество жизней, Нур! Ты готов это сделать?

– Как? – Озроков поднял на следователя глаза. – Я не знаю, как это сделать.

– Включи голову! Ты был проводником у фашистов. Ты водил боевые группы егерей через горы. Давай вспоминать маршруты, по которым ты их водил и, самое главное, цели, с которыми эти группы шли.

– Про цели мне ничего не говорили, – покачал головой горец. – Мне показывали конечный пункт на карте, куда они хотели попасть. Я проводил. Иногда десять человек, иногда двадцать.

– Судя по снаряжению, вооружению, ты можешь сказать, для чего они шли. Ведь для того, чтобы захватить какую-то точку на карте, достаточно стрелкового оружия, может быть, легкого миномета и не очень большого количества патронов. Выйти в тыл противника, вступить в скоротечный бой, и позиция захвачена. Но удержать позицию в горах, тем более сделать так, чтобы с нее можно было удерживать перевал, намертво его, к примеру, перекрыть, нужно большое количество боеприпасов. Видел ты у немцев с собой большое количество боеприпасов?

– Нет, – подумав, ответил горец. – Я думаю, что чаще это была разведка. Когда мы доходили до нужного места, меня отпускали, и я возвращался. Часто я не слышал звуков боя в горах. Не знаю, зачем они туда шли. Может, чтобы оттуда наблюдать? Может быть, они потом возвращались по тому пути, который я показал, и я им уже не был нужен.

– Часто так было, что группа немцев брала тебя проводником, доходила до нужного места и оставалась там, а ты потом звуков боя не слышал?

– Нет, не часто.

– Теперь давай рассуждать вместе, парень! Давай совмещать то, что знаю я, и то, что знаешь ты. Рассказываю! Немцы подготовили диверсии против нашей промышленности и мирного населения. Они могли уже заложить взрывчатку, а могли ее только приготовить, а теперь стараются доставить в нужные места в горах, чтобы произвести взрывы. А взрыв в горах, это лавина, это камнепады, это селевые потоки. Все в зависимости от того, где заложить взрывчатку. По нашим сведениям, немцы готовили взрыв с целью помешать нам восстановить Тырныаузский комбинат и рабочий поселок. А еще блокировать два основных перевала, которые связывают Баксанскую долину с другими регионами Кавказа, через которые идет снабжение района. Понимаешь меня, Нур?

– Да, такое можно сделать, чтобы вызвать сход лавины или большой камнепад, – согласился альпинист, пытаясь понять, чего от него хочет следователь.

– Садись к столу, – велел Коган, – давай соображать, куда немцы могли по твоей тропе потом без тебя ходить и переправлять этим же путем взрывчатку. И самое главное: где, на твой взгляд, есть такие места, где, устроив небольшой взрыв, можно вызвать большой камнепад.

Буторин спрыгнул на раскаленные камни и захлопнул за собой дверь «полуторки». Удивительно! Солнце припекает голову, плечи, и в то же время прохладный воздух спускается с гор, свежестью тянет от речушки, которая бьется о камни неподалеку. Посмотрев на свои запыленные сапоги и поморщившись, оперативник решил, что, может, это и к лучшему. Трудно вызвать доверие у людей, которые целыми днями отдают себя непосильному труду, если явишься к ним наглаженный, надушенный одеколоном «Красная Москва» и в начищенных до блеска сапогах.

Неподалеку рабочие разгружали кирпич, привезенный на грузовике, трое копошились в двигателе бульдозера, о чем-то энергично споря. Работа на площадке комбината кипела, но, присмотревшись, Буторин понял, что работы в основном подготовительные. Расчистить площадку, снести разрушенное, подготовить место под восстановительные работы, под площадку для строительных материалов, технику. Тут и подъемники понадобятся, и автокраны, и трактора. А ведь к работам на самом комбинате еще и не приступали. Очень много людей надо сюда, очень много.

– Эй, Джансур! – крикнул Буторин.

Один из мужчин обернулся, помахал ему рукой. Оперативник закурил и стал ждать. Инженер, припадая на левую ногу, поспешил к Буторину, на ходу раздавая замечания то одним, то другим. Подойдя, крепко пожал руку и улыбнулся, щурясь от яркого солнца.

– Ну и развалюха у тебя, Виктор! Как ты вообще сюда на ней доехал? – Инженер обошел «полуторку», постучал ногой по скатам.

– Скрипит, дымит, а едет, – рассмеялся Буторин. – Между прочим, мне ее дали в вашем строительном управлении. Высоко забрался ты, Джансур, к тебе сюда только на машине или ишаке добраться можно. Или орлом в облака взмыть.