Чтение онлайн

– Что делать, новой техники почти нет, все идет на нужды фронта. Техники не хватает, людей не хватает, а дело делать нужно!

– Да, тут работы на несколько лет, – согласился Буторин, приложив ладонь козырьком к глазам и осматривая территорию комбината.

– Какие несколько лет? – Лицо инженера стало серьезным. – Приказ: запустить комбинат через год. Да, людей не хватает, много неквалифицированного тяжелого труда, вручную многое приходится делать. Между прочим, нам обещали, что пришлют заключенных из «Тырныаузстроя». Вот тогда работа сдвинется с места! Нам главное – построить тут бараки для жилья, чтобы не возить людей после окончания смены до жилья. Здесь будут жить, здесь питаться… А ты чего приехал? Опять вопросы задавать?

– Да, ты же знаешь, что такая у меня работа, – рассмеялся Буторин. – Слушай, ты сам в прошлом альпинист, Джансур, ты горы знаешь.

– Ну альпинистом я был до войны, – вздохнул инженер. – А потом ранение в сорок первом. А альпинистом я был начинающим, у меня всего лишь второй разряд. Я на Эльбрус только раз поднимался, и то до вершины не дошел, пурга тогда нам все планы спутала. Так что у меня даже ни одного «пятитысячника» за плечами нет.

– Значит, ты в этих горах не бывал?

– Мы тренировались в Западном Приэльбрусье.

– Слушай, – проговорил Буторин. – А здесь, в Кабардино-Балкарии, кто из альпинистов остался?

– Не знаю, – пожал плечами Джансур, с грустью глядя в сторону горных вершин. – Несколько лет ни с кем не виделся. Да и не слышал ни о ком. Война! Хотя найди-ка ты Матвеева Федора Ивановича. Он же из Кабардино-Балкарии родом. Может, вернулся, когда фашистов прогнали. Он старый альпинист, ему уже лет шестьдесят сейчас. Он, между прочим, один из тех, кто стоял у истоков горноспасательной службы в регионе… А зачем тебе альпинисты, Виктор?

– Тебе скажу, Джансур, но ты язык за зубами держи, а то паника начнется. Есть подозрение, что фашисты в горах сюрпризы оставили, которые могут наделать очень много неприятностей людям здесь.

– Вот как! – инженер покачал головой. – А я и не подумал. А ведь сколько их здесь по перевалам, по горным склонам пробиралось. Война ведь шла за горы, жестокая война. Где просто взрывчатые вещества остались, боеприпасы, а где и специально могли оставить. Они ведь здесь все знали еще до войны, Виктор. Международные группы в горы ходили, на Эльбрус ходили. В восхождениях еще в сороковые годы участвовали парни и из Германии.

– Знаешь – и молчи, – строго приказал Буторин. – Только посматривай тут на строительстве. Не появятся ли чужие. Нижний Баксан – поселок маленький, а Тырныауз-Тау – хребет сложный.

Попрощавшись с инженером, Буторин встал на подножку машины и еще раз посмотрел на горы. Да, красота и величие. И смертельная опасность, если играть с горами в недозволенные игры. Горы и так не прощают беспечности. А работы на комбинате и правда еще много. Высокие трубы из красного кирпича, пустые окна производственных зданий, дороги и площадки, заваленные каменными обломками. И серпантин, ведущий наверх, к штольням. Буторин еще в 42-м году слышал несколько переводов названия этой долины, а точнее, ущелья. Самым красивым ему показался перевод названия как Журавлиное ущелье. Журавлиный клин в небе – это всегда красиво и немного грустно. Ведь журавли собираются в клинья, чтобы улететь, покинуть эти места. Но журавлиный клин – это всегда и надежда на то, что птицы вернутся. Ведь они улетают не навсегда, а только на зиму. И весной они вернутся, а весна – это всегда возрождение, обновление, новая жизнь.

– Новая жизнь, – тихо произнес оперативник. – За нее стоит сражаться и умирать.

Яркое солнце, шум реки, бегущей между камнями, шум мотора, скрип старых досок на мосту, который Буторин переезжал на своей «полуторке». Все говорило о мире и спокойствии в долине Баксана. Но это была только видимость, внешняя сторона. И пасущиеся на лугах кони и ишаки, дети на обочине дороги – это еще не мирное время, несмотря на то, что враг изгнан с Кавказа. Еще мало мужчин на улицах и в поселках, потому что большинство из них на фронтах, еще много разрушенных строений по всей республике, потому что не до восстановления, нет еще сил и средств, чтобы все восстановить. Страна бросает последнее на восстановление оборонной промышленности, как это делается с Тырныаузским комбинатом, на восстановление железной дороги, систем электроснабжения. Ну а с жилыми домами всегда все по-разному. Чаще местные власти поселков, соседи помогают как могут тем, кто лишился крова над головой, чьи дома пострадали. Строят и ремонтируют все вместе. Беда в стране общая, тут никто в стороне не остается.

Свернув с дороги, Буторин осторожно, объезжая большие камни, повел машину напрямик к небольшому поселку Камук. Остановив машину у крайнего дома с синими стенами, Буторин вышел и прислушался. Где-то за домом пилили дрова.

– Эй, хозяин! – зычно крикнул оперативник, подходя к покосившемуся забору с оторванной калиткой. – Можно войти к вам?

Пилить перестали, а на голос из-за дома выбежал мальчонка лет восьми в коротких залатанных штанах. Посмотрев на гостя, он звонким голосом крикнул:

– Деда, тут военный пришел!

Буторин остановился у забора, сдвинув фуражку на затылок и заранее добродушно улыбаясь. Следом за мальчиком из-за угла дома показался крепкий старик лет шестидесяти с короткой седой бородой. Он прищурился, окинул гостя цепким взглядом и подошел ближе.

– Чем могу? – коротко и не очень дружелюбно спросил он.

– Вы Матвеев Федор Иванович?

– Ну я Матвеев Федор Иванович. – Старик подошел к забору и осмотрелся по сторонам, как бы проверяя, не приехал ли еще кто-нибудь. – А вы по какой части?

– Я из НКВД, – доставая удостоверение СМЕРШ, ответил Буторин. – Мне нужна ваша помощь. Поговорить с вами надо, Федор Иванович.

– СМЕРШ, значит, – неприязненно процедил сквозь зубы Матвеев. – Особист! Вроде и война ушла из наших краев, а вы все врагов ищете? Может, не там их ищете? Может, на передовой в окопах поискать? Через прицел, когда враг на тебя прет в атаку?

– Знаете, Федор Иванович, в чем между нами разница? – спросил Буторин. – Я, не зная вас, пришел к вам за помощью. И я изначально вам верю как советскому человеку. А вы вот, не зная меня, сразу мне не верите, сразу у вас ко мне неприязнь. Ведь вы не знаете меня?

– Зато я хорошо знаю ваши органы, – проворчал старик. – Нечего меня воспитывать. Доверие – оно не куст у дома, который сам вырастает и сам засыхает. Его заслуживают!

– Нет, Федор Иванович, недоверие – оно как болезнь. Оно прилипает к людям. Становится частью характера человека по причине, которая лежит в его горе, в несправедливости к нему, какую он испытал, может быть, даже в преступлении против него. Я вот врагов, шпионов, диверсантов и их пособников ловлю не первый год. И доверия к советским людям от этого не потерял. А у вас горе какое-то, и вы всех под одну гребенку. А ведь я вас помню, Федор Иванович. Сентябрь сорок второго года, старый мост через Баксан, грузовик, который свалился в воду. И трое ребятишек, которых понесло течением.

Матвеев хмуро, даже с каким-то ожесточением посмотрел на гостя, но постепенно его взгляд становился все спокойнее, нерешительнее. Вспомнил старый альпинист события того ветреного дня, когда поток беженцев, крики людей, мычание коров, рев моторов – все смешалось в долине. А потом треск настила, пошатнулась стойка моста, когда «полуторка» въехала на него. И треск бревен, испуганные крики людей и истошный вопль женщины. И дети в воде. Тогда Буторин не знал еще, что это знаменитый альпинист Федор Матвеев. Но как он ловко срезал веревку с кузова стоящего рядом грузовика, на бегу опоясался ею и бросил свободный конец какому-то мужчине. Его держали, а он вошел по пояс в ледяную стремнину и ловил детей. Одного за другим. Многие тогда поняли, как помочь находчивому старику, и бросились в воду. Второго ребенка из рук Матвеева принял Буторин. И вынес его на берег. И оперативник хорошо запомнил альпиниста, а вот Матвеев даже не посмотрел на военного в форме, который участвовал в спасении детей.