Чтение онлайн

Эти письма, которые Леопольд Моцарт посылает жене, а Вольфганг матери и сестре вместе, а иногда и одной сестре, приходят в Зальцбург с неравномерными промежутками: в зависимости от того, сколько путешественники в каком городе пробыли. Из них отчётливо видно, насколько у отца с сыном разные характеры.

В письмах отца всегда виден практически мыслящий, точно взвешивающий все «за» и «против» человек факта, и в то же время ворчливый скептик, превыше всего ставящий разумную рассудительность.

Его раздражает невкусный обед или плохо протопленная гостиная, не говоря уже о недостаточной почтительности, проявленной со стороны какого-нибудь лакея по отношению к его особе. Следуя старой привычке, он записывает в своём дневнике имена всех родовитых и знатных господ, побывавших на концертах, и даёт им на полях писем характеристики, особенно в тех случаях, когда кто-то из них проявил к нему подчёркнутое уважение.

Он никогда не забывает сообщить, где Вольфганг давал концерты, и непременно указывает, какие награды получены сыном. И вообще — сын и все события, связанные с ним, всегда в центре писем Леопольда Моцарта. Но расчётливый отец семейства тоже просит слова: он довольно быстро понял, что в Италии довольно легко обрести лавровые венки, а вот с золотыми плодами потруднее. Светское общество здесь много расчётливее, чем в Париже или в Лондоне, а гонорары платят шумными аплодисментами и возгласами «браво» чаще, чем звонкими монетами. Совсем иной тон в письмах сына! Они в большинстве случаев очень короткие, всего в несколько предложений, в редких случаях это целая страничка, но в них всегда видна его весёлая натура, его стремление во всех жизненных ситуациях находить положительные моменты; иногда между строк проглядывает его улыбка. Желание пошутить и немножко подразнить.

О себе самом он ничего не пишет, разве только сообщает для успокоения матери и сёстры, что бодр и здоров.

Зато если приходится описать оперную постановку, он становится разговорчивым и точным в деталях. Но любит тут же пошутить и позубоскалить.

Иногда, худо-бедно написав письмо по-итальянски, он вспоминает о родном диалекте и дописывает по-немецки: «Давайте поговорим по-зальцбуржски, это получше будет. Мы, слава Богу, все здоровы, и папа и я».

Что он любит пошутить, видно из прощальных фраз его писем, они бывают неподражаемо комичными. Большую роль играет здесь число поцелуев, которые достигают размеров астрономических. Но подписывается он по-деловому: чаще всего просто «Вольфганг Моцарт», а иногда «Вольфганго в Германии, Амадео в Италии».

Мать и сестра, хозяйничающие потихоньку в своей зальцбургской квартире, всегда в курсе всех событий и мысленно путешествуют вместе с ними. А Леопольд Моцарт с сыном после отшумевшего карнавала едут на юг Италии. .

Сумеречным вечером в начале января 1771 года барон Игнац фон Вальдштеттен сидит у камина в своей скромной, но со вкусом обставленной квартире в Вене на Кертнерштрассе и, уткнув ноги в плед, читает при свечах журнал. Одна из статей его очень заинтересовала, и вошедшего слугу он замечает только тогда, когда тот протягивает ему на подносе письмо.

— A-а, кто-то вспомнил о моём существовании, — произносит он устало, взяв конверт. — Ты смотри, даже из Италии. Кто бы это мог быть?

— Господин барон прикажет принести ещё один подсвечник?

— Нет-нет, не надо, — машет рукой Вальдштеттен. — Ты бы, Францль, подбросил ещё несколько щепок в огонь. Что-то меня сегодня знобит.

— Господину барону лучше бы лечь в постель.

— От этого мне здоровья не прибавится. Что, очень холодно на улице?

— Холод собачий, господин барон. Старики говорят, что такого холода в Вене не припомнят.

— Какая жалость, однако: мне никак не удаётся побывать на концерте Йозефа Гайдна [66] с его оркестром. Говорят, он будет исполнять симфонию юного Моцарта.

— Концерт отменили, господин барон, тоже из-за холодов.

Вальдштеттен тем временем вскрывает письмо и видит подпись отправителя.

— О-о, вот он, солнечный луч в холодный зимний день! Представляешь, Францль, это письмо от графини Шлик.

— Будут у господина графа другие пожелания?

— Ты исполнил моё самое заветное, Францль! Чего мне ещё желать?

Слуга неслышно удаляется, а Вальдштеттен принимается жадно читать письмо:

«Мой дорогой барон фон Вальдштеттен! Мы с Вами редко обмениваемся письмами. Но когда мы — иногда раз в несколько месяцев — берёмся за перья, причиной тому внутреннее побуждение одного сообщить другому нечто важное.

В конце прошлого лета я писала Вам, что здоровье моего супруга оставляет желать много лучшего. Врачей оно очень заботило. Они настоятельно советовали нам с наступлением холодов отправиться из-за его больных лёгких в страну с более мягким климатом. Ну, супруга моего Вы знаете и понимаете, как трудно оторвать его от дел. Уговорам со стороны наших друзей и детей не было конца, пока он согласился.

Итак, с начала сентября мы в Сан-Ремо, и, должны признаться, чистый и мягкий воздух Ривьеры пошёл больному на пользу. Он, несомненно, посвежел, и с окончанием зимы, которая, несмотря на все пальмы и апельсиновые деревья, может быть малоприятной и в здешних краях, я рассчитываю вернуться на родину в уверенности, что он выздоровел окончательно.

В Зальцбурге, где я надеялась встретить вновь нашего Вольферля, я виделась только с матушкой Аннерль и Наннерль, совсем взрослой уже девушкой. От них я узнала о пребывании отца с сыном в Италии.

И мы, так сказать, поехали вслед за ними, и везде слышали самые добрые слова о синьоре Амадео, как его называют в Италии. Из Милана, где они пробыли довольно долго, Моцарты поехали через Парму, Болонью, Флоренцию и оказались наконец в Неаполе.

Приём в Неаполе был более прохладным — во Флоренции, для сравнения, сам эрцгерцог Леопольд водрузил на голову «маленького чудодея» лавровый венок, — хотя молодая королева Каролина, которая в своё время так неучтиво посмеялась над маленьким Вольферлем, когда тот поскользнулся на скользком паркете шенбруннского дворца, очень и очень хотела его послушать. Но её остолоп-супруг не был расположен дать Вольфгангу разрешение на концерт при дворе. Тем не менее Вольфганг остался очень доволен пребыванием в Неаполе, ибо познакомился с оперой-буффа в её колыбели, не говоря уже о милом знакомстве со знаменитой певицей де Амисис.

О Риме он предпочитает отмалчиваться. По его словам, пауков и скорпионов, о которых ходит столько страшных слухов, он здесь не видел, зато встречался со многими кардиналами; один из них, кардинал Паллавичини, и знаменитый коллекционер произведений искусств Альбани постоянно покровительствовали ему.

В Рим Моцарты приехали из Флоренции на Страстную неделю и получили полную возможность познакомиться на Страстной и Пасхальной неделях с праздничными богослужениями в соборе Святого Петра. Самое сильное впечатление на Вольферля произвело «Мизерере» Аллегри [67] , которое он, как потом признался мне под большим секретом, несмотря на запрет, записал дома по памяти. Ну, что Вы об этом скажете?!

Папа принял наших путешественников только во время их второго приезда в Рим. Вы себе представьте скромность Вольферля: о том, что Папа удостоил его орденом Золотой шпоры — дающем одновременно право на титул «кавалера», — он в письмах не проронил ни слова. Зато отца так и распирало от гордости. В этом отношении Леопольд Моцарт сильно отличается от сына, который внешним почестям придаёт куда меньшее значение. Так, именно от отца я впервые услышала, что Филармоническая академия Болоньи избрала Вольферля своим членом-композитором, оказав четырнадцатилетнему мальчику честь, которой удостаивались лишь знаменитые композиторы. Забавная деталь: по уставу академии её членом ни в коем случае не могли стать музыканты моложе девятнадцати лет...