Чтение онлайн

— Ты дальше болтай, не спрашивай, — угрюмо буркнул мужик. — Мне понять надо. А ты помни, что от твоих ответов жизнь твоя зависит.

— Моя жизнь от меня зависит, не от тебя, — грустно усмехнулся Тихомир. — В любой момент сам могу уйти, просто пока нельзя, не все сделал, что нужно. Так вот религию эту придумали как раз те, что Христа помогали распять, церковники, которых он не возлюбил при жизни. Посидели, подумали, народ о нем говорит, так почему бы и нам его не признать? Сам Христос мертв, и его ученики тоже, слова его через уста передаются, самое время такое положение для себя использовать. Задумали они слова распятого чуть подправить, немного смысл изменить, переделать так, чтобы и князьям такая религия подходила и торговым людям, да и им самим чтобы польза была. Вот через век после смерти и появились первые книги о Христе и его словах, только придумали их церковники. Сама вера сразу понравилась всем правителям, потому что взывает она к терпению и смирению, рабов растит, поэтому и распространилась по всему миру. Каждый князь хотел, чтобы люди такому богу молились, который бунтовать запрещает, а наоборот, велит терпеть, и непременно кесарю и церкви по десятине своего дохода отдавать. Но не ведет эта вера к богу, ничего не дает, от нее только вред.

— А твоя вера чем лучше? — спросил мужик. — Вы то, волхвы, чем отличаетесь?

— Моя вера думать заставляет, показывает путь к богу, она не простая, ее крещеньем не заработаешь, — Буров устало опустил голову на подушку, боль хоть и не чувствовалась, а слабость никуда не ушла. — Моя вера показывает путь, а идти по нему придется каждому в одиночку. Трудный это путь, в нем знать надо и понимать, чего хочет бог. Вот твоя жена лежит в соседней комнате, болеет она тяжело, умрет скоро, вот скажи, могут ли церковники ее вылечить?

— Ты откуда о ней узнал? — нахмурился мужик. — Я в тебя раненого в дом принес, когда никто тебя видеть не мог, да и сам ты был без сознания.

— Откуда и узнал, — слабо улыбнулся Тихомир. — От веры своей, она другая, она помогать людям заставляет, а не обещать о благах, которые каждый получит на небесах, тем более что и нет там ничего из того, о чем церковники говорят.

— Они сказали, что верить нужно, — проговорил хмуро мужик. — Тогда Христос моей жене поможет. А если веры моей будет мало, тогда умрет моя женушка любимая.

— Вот-вот, — слабо улыбнулся Тихомир. — А я ее сейчас вылечу. Встанет, конечно, не сразу, любая болезнь уходит помаленьку, но, думаю, уже дня через два станет лучше, а через неделю ходить начнет.

— Хочешь сказать, что твое колдовство лучше истинной веры? — спросил чей-то гневный голос. — Взять его и на костер!

Буров повернул голову и увидел церковника, входящего в горницу, а вместе с ним трех дружинников.

— А вот и смерть пришла, — улыбнулся Тихомир. — Ты, мужик, не кручинься. Вылечу я твою жену, хоть ты меня и предал, тогда и решай, чья вера лучше: та, что убивать заставляет или та, что от смерти спасает.

— Тогда и решу, волхв, — мужик грубо сдернул его с лавки и бросил к ногам воинов. — Несите его, ходить он не может, я ему вчера ноги топором перебил…

Вечером Антону Петровичу после того, как он съел ужин, принесенный из кафе, стало плохо. То ли отвык от простой пищи, которые едят в городе обычные люди, то ли от нервного расстройства, а может и от того и другого. У него на лбу выступил холодный пот, затем такая сильная слабость подступила, что едва смог добраться до двери. Хорошо еще, что быстро достучался, а то обычно вертухаев часами ждать приходилось. Пришел прапорщик, минуты две не мог понять, чего он хочет, но когда Быков сунул ему спрятанную в срамном месте тысячу, понимание у него прорезалось, он ушел, а минут через пятнадцать пришла медсестра, посмотрела ему глаза, заставила высунуть язык, потом, недоуменно пожав плечами, сказала контроллеру, что больного надо отправлять в тюремную больницу.

Его повели по длинному коридору, в какой-то момент ему стало совсем плохо, и он упал в обморок. Дальше он плохо помнил, вроде как появился врач, сделал укол, потом несколько бесконвойников его перенесли в больничную палату, там ему поставили капельницу, но этого всего он уже не чувствовал. Его сознание уплыло в туманную даль и больше к нему не вернулось. Утром врач зафиксировал смерть от острой сердечной недостаточности, а паталогоанатом подтвердил диагноз. Родных, да и всех остальных эта смерть устраивала, поэтому никто никакого дополнительного расследования проводить не стали, уже к вечеру Быкова перевезли в городской морг, а к обеду следующего дня состоялись скромные похороны.

Через месяц прапорщик, принесший обед из кафе и добавивший в него желтого порошка, который передал ему шаман, купил своей дочери новую квартиру, а начальник СИЗО получил щедрое пожертвование в фонд ветеранов…

Берсев шел к терминатору и дрожал, несмотря на то, что мужик он был тертый, и многое видел, все равно от бывшего генерала его бросало в дрожь. Тремор рук был такой, что пришлось держать их в карманах. И самое непонятное было в том, что терминатору он не мог ничего сделать, на астральном плане этого страшного человека окружала настолько мощная защита, что ее практически невозможно было пробить, но страшило даже не столько это, а то, что его новый хозяин был заражен огромной сущностью, которая его охраняла на тонком плане. Именно из-за нее ему было отвратительно плохо. Впервые за всю свою жизнь он встретился с противником, который оказался намного сильнее его. К тому же терминатор был таким же хищником, как и сущность, которой он служил. Шаман почти сразу понял, что перед ним сила темная, мощная, которую ему не победить, и терминатор уже не человек, поскольку сросся со своей сущностью, стал ее продолжением.

Вызов к терминатору застал шамана в тот момент, когда он очередной раз пытался достать олигарха, фото которого ему показал генерал. У него ничего не получалось, у бизнесмена имелась защита, причем поставленная кем-то из светлых магов. Защита была прочной, многослойной, и практически непробиваемой, она просто отталкивала энергию Берсева, как отталкивает свет тьму.

Генерал сидел в кабинете Быкова и пил коньяк, тот самый, ненастоящий.

— Вызывали? — спросил шаман от двери.

— Вызывал, — махнул рукой генерал — Проходи, говорить будем.

— А о чем? — осторожно спросил Берсев, садясь и пряча трясущиеся руки под стол.

— О деле, — терминатор налил себе еще одну рюмку. — В принципе, дела наши идут хорошо. Быков своевременно умер, за что мы тебе благодарны. Вот она наша благодарность… — отставной генерал вытащил пухлый конверт и положил его перед шаманом. — Здесь хватит и расплатиться с исполнителем, и самому на хлеб с маслом и икоркой останется. Вопрос с собственностью Антоши решен, родные продали нам его акции по умеренной цене, и комбинат теперь полностью наш.

— Спасибо, — шаман судорожно схватил конверт и сунул его в портфель. — То есть, все хорошо?

— Да не совсем, — ухмыльнулся терминатор. — Хочу спросить, что за игры ты затеял за нашей спиной?

— Вы это о чем? — насторожился шаман. — Вроде ничего такого не делал, не устраивал, сидел тихо, дышал через раз…

— А зачем наемников послал без моего разрешения, чтобы странника укокошить? — укоризненно проговорил генерал. — Ужели ты не знаешь, что у нас не принято без ведома начальства такие шаги предпринимать. Вроде не мальчик и служил в солидной конторе, а вот на тебе, не ожидал…

— Я прошу прощения, но это была последняя воля Быкова, — взволновался Берсев, ему вдруг стало страшно, он почувствовал, как сущность над головой генерала выбросила в его сторону темные щупальца, они врезались в его защиту и остановились, ему даже показалось, что она недовольно заворчала. — Антон Петрович позвонил мне из тюрьмы и потребовал, чтобы я убрал странника, так как он почему-то решил, что именно из-за него попал в тюрьму.

— В какой-то мере это так и есть, — протянул терминатор. — Если бы Берсев не продал моим друзьям пакет акций Груздева, я бы здесь не появился. Правда, имеется еще одна причина моего здесь появления — сам странник. У нас были с ним дела в прошлом, и одно из них оказалось незаконченным, поэтому прошу учесть, что любые поползновения в его сторону в дальнейшем я буду считать оскорблением своей чести и достоинства. Так понятно?