Чтение онлайн

В отличие от коммунистов, язычники не только признают генетическое и социальное наследование потомками черт, качеств и системы ценностей родителей, но они так же находят, что сама Природа (климат и ландшафт) так же формируют сознание русского человека сегодня, как и тысячу лет назад. Именно поэтому вопрос экологии и сохранения русского ландшафта — чрезвычайно важен. Именно в силу этого наследуется и языческая идея в целом, в своей сути, к каким бы внешним формам своего выражения она бы не прибегала, и какая социальная шелуха на нее не накладывалась бы.

К месту добавить и еще одно отличие язычников от коммунистов. Если чем тяжелее жизнь и хуже экономическая обстановка в стране, то тем лучше оппозиционным коммунистам (да и патриотам тоже). Язычникам — наоборот. Язычники хотят видеть Россию и русский народ процветающими, независимо от политического строя. Это потому, что в условиях материального достатка работу по сохранению русского этноса, его веры, культуры и традиции — вести легче.

Фундаментальным положением, связывающим язычество и коммунизм, является утверждение, что родовой строй и был коммунизмом, только первобытным. В этой идее много правды. Наш отечественный социализм имел всенародную поддержку потому, что как раз и отражал, нес в себе идею родового общества, приспособленную к индустриальному веку. В языческом понимании, социализм строил индустриальное общество, вживляя в него идею крестьянской общины и крестьянского первобытного равенства людей перед общиной. Тем не менее, сами идеологи коммунизма не желали признавать этот факт. Ценность первобытного коммунизма ими признавалась, но то, что в двадцатом веке именно этот первобытный коммунизм буквально продолжает жить среди крестьянства — категорически отрицалось. Видеть деревню духовной базой коммунизма хотели Сергей Есенин и писатели — деревенщики, но на них никто не обращал внимания. К земледельцу идеология коммунизма оказалась слепой и безжалостной.

Все мы знаем о безмерных жертвах раскулачивания, колхозного строительства и прямого грабежа крестьян. Но при этом известно относительно мало прямых высказываний авторитетов советского времени, в которых дается оценка крестьянина как носителя культуры и традиции. Такая оценка содержатся в статьях М. Горького «О праве на погоду» 1932 г., и «О борьбе с природой» за 1931 г. Приводим цитаты: «Но как везде в мире, в Союзе Советов тоже существует бытовой идиотизм — древняя, вынужденная столетиями рабской жизни привычка жить, глядя назад, в прошлое, на то — как жили прадеды и деды, не умея смотреть вперед и подумать о том, как будут жить дети и внуки, — привычка думать, что все на земле «как было — так и будет», что «человек человеку волк», и что каждая человеческая единица должна заботиться о своей личной независимости от всех других единиц…. Крестьянство, которое веками «училось у природы» и ничему не выучилось, ибо даже кулак был технически нищим и умел только истощать землю, — крестьянство вооружается машинами, его все более снабжают удобрительными туками, его учат грамоте сельскохозяйственной культуры, оно теряет древние свои навыки, становится из ученика природы бойцом против ее слепых капризов, «власть земли» над ним заменяется его властью над землею…» Как видим, здесь разум поколений ставится ни во что по сравнению с теми воображаемыми перспективами, которые ожидает Горький от социализма. История показала, что эти надежды не оправдались.

В рамках языческого понимания мира, русский крестьянин в начале двадцатого века, не смотря на экономическое расслоение в деревне, продолжал быть носителем идеи языческой справедливости — идеи первобытного коммунизма, по терминологии классиков марксизма. Если вслед за Горьким и коммунистами признавать, что эта идея первобытной справедливости, добра и знания с течением веков полностью вырождается, то в этом случае и язычество как вера и как духовный фундамент первобытной жизни не имеет исторической перспективы. Тогда и все нынешние попытки волхвов — спасти русский народ от порабощения мировым глобализмом и от вымирания — обречены на провал.

4. Вернемся к сегодняшним проблемам. Первейшей национальной задачей является переломить психологию пессимизма. Она целенаправленно внедряется в наше общество слугами Морока. Для ее распространения вольно или невольно используются люди пожилого возраста, ибо Мороку очень важно физическое бессилие человека. Так, например, историк Игорь Моисеевич Клямкин, доктор философских наук, вице-президент фонда «Либеральная миссия», 8 ноября 2006 года, на своей лекции перед учеными в подмосковном г. Троицке вешал, что постиндустриальная эпоха является историческим концом России. Якобы, в России за многие века так и не созрела модель эффективной мирной жизни. Российская власть всегда выстраивала гражданское общество по военному образцу. Россия не способна к интенсивному развитию, а способна только к экстенсивному пути: захвату новых территорий и размножению устаревшей техники. Разговоры о кризисе Европы — это способ выживания России. В отсутствие угрозы войны, в России консолидировать общество нечем. Наиболее значительные рывки в развитии России происходили при условии разрушения ее традиции. Россия находится в безвыходном историческом тупике. И т. д.

— Заслуживает ли наш народ то правительство, которое сегодня имеет, — спросил я.

— Да, — с улыбкой и удовлетворением ответил Клямкин.

Идеологически все это мало чем отличается от позиции радиостанции «Свобода». Поэтому на лекции было невообразимо скучно. Народ откровенно возмущался отсутствию хоть малейшего указания на возможные перспективы, и на полное отсутствие конструктивной позиции либерала.

На следующий день, я высказал эту либеральную концепцию своему знакомому. Он поднял меня на смех, заявив: «Россия была, есть и будет. И сделать с этим ничего не возможно». Что ж, это обратная сторона от пессимизма: беспечность. Русская беспечность спускает на «нет» миллиарды, потраченные глобалистами на пропаганду пессимизма. Есть у нас такой спасительный клапан. Но при этом разбираться в происходящем и думать о судьбе России нам все же надо.

По преждевременной и насильственной смерти социализма, глубоко скорбел Зиновьев, считая это величайшим преступлением и единственным утраченным шансом России. Для Зиновьева будущее России, это непроглядный вековой кризис, в результате которого русские исчезнут с исторической сцены, и сама историческая память о нашем народе будет стерта режиссерами глобализма.

Однако, как бы долго и многословно дряхлый Зиновьев не обосновывал этот свой вывод, он все равно бесит тех думающих русских, в ком играет кровь и есть сила в руках. С таким выводом мы согласиться не можем, ибо Зиновьев не перечислил всего, что унаследовал русский народ. А именно, он никак не учитывает русскую этническую традицию. Она же никак не сводится к православно- монархической идее, которую он справедливо низвел до бессмысленной чепухи. Традиция не погибла в умах якобы отсталого и дикого крестьянства, которое по-советски наказывали и учили бороться с Природой.

Даже поверхностное знакомство непредвзятого человека с основами нашей традиции, показывает, что она жива и целиком основана на язычестве. Иначе говоря, в основе нашего современного поведения лежат не советские или христианские нормы, а лежат те этические, моральные и мистические представления, которые появились у нас еще до привнесения социализма и христианства, и потом существовали с ними одновременно. Для предварительного обоснования этой идеи, мы отсылаем к труду Н.А. Бердяева «Истоки и смысл русского социализма», Наука, 1990 г. В этой работе, Бердяев обнаруживает, что наш социализм плоть от плоти нашего христианства. Иначе говоря, идеологи социализма ненавидели православие, но оказались его духовными наследниками. И едва ли борьба с уклонами в социализме отличалась от борьбы с еретиками в православии. По уровню аргументации, жестокости и цинизма отличия никакого не было.

Теперь пойдем далее Бердяева, и заявим, что народ согласился на социализм не потому, что почувствовал в нем христианский дух, а потому, что в нем ему виделось осуществление древней идеи общинного и вечевого равноправия. Вспомним, в наш социализм, пусть трагично, но влилось общинное сознание русского крестьянства. Только на его основе могла возникнуть социалистическая сознательность. Не верите — поживите в глухой деревне. А в том, что советский человек был в основной массе сознателен, честен и культурен — нет сомнения ни у одного честного свидетеля эпохи. И это едва ли могло быть заслугой, например, Аркадия Гайдара и других партийных идеологов, чьи дети предали социализм. Это сознание берет начало так же и не от христианства, а от общинного родового быта русского народа. Простолюдины выглядели «хорошими христианами» потому, что на деле были хорошими язычниками, не отдавая себе в этом отчета.

Этнография позволяет считать, что в массовом сознании крестьян и даже городских жителей, многие элементы первобытного сознания дожили до второй половины двадцатого века. Иначе говоря, вошли в социализм естественным образом.

Итак, продолжим мысль, которая остановилась у христолюбивого Бердяева. Развитие этой мысли в том, что социализм и православие, привнося свои новые разрушительные идеи, не могли не эксплуатировать культурные и родовые представления, лежащие в основе русского самосознания. Иначе говоря, они не могли обойтись без язычества. Глубокие языческие основы православия скрыты в нем подспудно. Если бы их не было, то и никакой индивидуальностью само русское православие не обладало бы. Сами церковники в этом не признаются, но в настоящее время вопрос о языческих корнях православия хорошо исследован этнографией.

На заре советской власти, обращение к языческим образам было фактически поощряемым, ибо утверждало социализм как естественный строй и образ жизни народа без эксплуататоров. При этом доля языческой компоненты в нашем социализме до сих пор осталось не ясной. Этот вопрос еще нуждается во вполне научных детализациях и уточнениях. Роль язычества в социализме многоплановая. К языческим образа обращались как идеологи социализма, так и самые простые люди. Например, во время засухи в двадцатом году, крестьянки говорили, что нельзя разбивать комья земли, потому, что Земле от этого больно.