Чтение онлайн

— Ничего из того, что я там видела, не вызвало у меня желания блевать, — говорит Рианнон, заглядывая через мое плечо в квартиру, — если ты понимаешь, о чем я.

Санви обнимает меня на прощание и говорит: — Я рада, что Яков вернулся. Это успокаивает меня.

— Спокойствие? Скорее, легкость в глазах, — фыркнула Рианнон.

Я качаю головой. — Ты слишком много выпила.

— Я ирландка, я могу справиться с алкоголем.

— Осмелюсь предложить тебе пройти по прямой до самого лифта.

— Еще бы.

Рианнон прикладывает палец к носу и зигзагами идет к лифту. Я ничего не могу с собой поделать. Я смеюсь. Санви качает головой и убегает за ней, а они машут мне рукой, прежде чем исчезнуть за дверями лифта.

Вернувшись в квартиру, я не стучусь в дверь Якова. Я открываю ее и, балансируя на дверной ручке, говорю ему: — Ты не можешь убить Матнера.

Он стоит у окна спальни, в одной руке сигарета, в другой телефон. Свежеоткрытая бутылка водки шатко стоит на плоском краю балконных перил. Он бросает мне взгляд через плечо и говорит, отворачиваясь.

— Конечно.

Я оглядываю комнату. У одной стены стоят несколько новых гирь, их окружают монстера и красивая арековая пальма, а на прикроватной тумбочке стоит куча бутылок со спиртным. Не считая этого, его комната выглядит точно так же, как я оставила ее, когда разгребала его вещи.

— Неужели ураган пронесся по твоей комнате, дружок? — спрашиваю я с самой милой улыбкой.

— Нет, — отвечает он, по-прежнему глядя в окно. — Скорее, маленький любопытный говнюк.

— Любопытный? — говорю я. — Думаю, ты имеешь в виду любознательный.

Он бросает сигарету на балконный карниз, как будто загрязнение — это не его дело, и поворачивается, прихватив свою бутылку. Прислонившись к оконной раме, он жестом показывает мне свою бутылку.

— Нашла то, что искала, инквизитор?

Я отвечаю, запыхавшись. — Нет.

Он смеется, жестко и откровенно. — Нет. Ты никогда не находишь, а…

Если бы я не была воспитана лучше, я бы погрозила ему пальцем и ушла. Но я не собираюсь уступать в словесном поединке принцу-ублюдку моносиллабизма и дерьмового синтаксиса.

— Я серьезно отношусь к Маттнеру. Я знаю, что он ужасен и подходит под профиль Санви, но я очень сомневаюсь, что он из тех, кто преследует кого-то. Не говоря уже о том, чтобы посылать кому-то цветы. В любом случае, в следующем месяце у меня будет день рождения. Это может выманить того, кто все это затеял.

Яков отталкивается от окна с удивительной для его роста скоростью и плавностью. Он преодолевает расстояние между нами менее чем за три шага. Я пытаюсь отодвинуться, но упираюсь спиной в дверной проем. Опираясь рукой на дверную коробку, Яков наклоняется вперед и смотрит на меня. На секунду я напоминаю себе бьющегося волка, и дыхание сбивается в груди.

— Ты приглашаешь меня на свой день рождения, Колючка?

— Перестань меня так называть.

— Как собаки называют своих хозяев?

Я бросаю на него взгляд. — Собаки не говорят.

Он смеется так же, как и раньше, — резким звуком, который пробирает меня до костей, словно клыки, волочащиеся по коже.

— В любом случае, это было просто предложение, — быстро говорю я, жалея, что вообще ничего не сказала, что вообще зашла в его комнату. — Придешь, не придешь — какая разница? Мне-то уж точно нет. Я не намерена даже признавать твое существование.

— Приятно, — говорит Яков, — для меня большая честь быть приглашенным. — И после небольшой самодовольной паузы спрашивает: — А твой приятель-педофил Маттнер будет там?

В моем лице вспыхивает жар. Я поднимаю обе руки, чтобы отпихнуть его от себя, но он остается на месте, наблюдая, как я изо всех сил прижимаюсь к его груди.

— Если бы ты позволила мне научить тебя самообороне, возможно, ты смогла бы отбиться от меня, — говорит он с мрачной улыбкой.

Я откидываю голову назад и бросаю на него презрительный взгляд. — Ты не посмеешь тронуть ни одного волоска на моей голове.

— Я не хочу причинять тебе боль, Колючка. Я хочу научить тебя защищаться от тех, кто это делает.

— А если я хочу сделать тебе больно?

— Тогда сделай мне больно.

В этих могильных глазах появился блеск, а в ухмылке показались острые края зубов. У меня внезапно возникло ощущение, что я заблудилась в незнакомой местности, как девушка, заблудившаяся в темном лесу, одна, если бы не волк, стоящий перед ней.

Яков наклоняется вперед, словно собираясь поцеловать меня, но не делает этого.

— Может, моя боль успокоит твою? — пробормотал он. — Тогда сделай мне больно, Колючка. Как хочешь. Я ведь твоя собака, не так ли? Жестокая хозяйка — все равно хозяйка.

По моему телу пробегает дрожь, колени едва не подкашиваются. Я не могу ничего сказать, язык у меня во рту, как растопленный воск. Поэтому я уворачиваюсь от него и убегаю, захлопнув за собой дверь спальни.

Его выражение лица остается в моем сознании до конца ночи, словно тень, как кольцо черного света после долгого пребывания на солнце.

Яков

Я должен быть больным на всю голову, потому что после того, как Захара выбегает из моей спальни, я остаюсь один на один с бушующей эрекцией. Когда я был моложе, такое случалось довольно часто, но сейчас мой член редко имеет повод напрягаться. Я должен был догадаться, что переезд в квартиру Захары Блэквуд изменит ситуацию.

По понятным причинам эта девушка строго запрещена, а так как она меня ненавидит, то эти границы остаются четкими.

Но, разумеется, у меня не все в порядке с головой, и, как сказал Лука, мне должна нравиться боль, так что ненависть Захары не всегда оказывает должный эффект.

То, что Захара хочет причинить мне боль, должно волновать или, по крайней мере, забавлять.

Это определенно не должно заставлять мой член напрягаться, а голову наполнять мыслями о Захаре, которая когтями наносит отметины на мою кожу.

Я ни за что не стану дрочить здесь и сейчас. Такого дегенеративного дерьма я ожидал бы от Луки, а не от себя. Зак — мой лучший друг, и если бы я трахал свой собственный кулак только потому, что его сестра сказала мне, что хочет сделать мне больно, не думаю, что смог бы когда-нибудь снова посмотреть ему в глаза.