Чтение онлайн

И хотя я никогда бы не призналась в этом через сто лет, какая-то часть меня любит тренироваться с Яковом. Может быть, из-за его терпения, или из-за того, как он стоит надо мной, чтобы поправить мои боксерские обмотки, или из-за того, как он выглядит, когда бьет по мешкам.

В конце концов, я всего лишь женщина. Я чувствую его руки на моих бедрах, когда он пытается исправить мою стойку, или его большой руки на моей шее, когда он пытается научить меня, как вырваться из чьей-то хватки.

Не помогает и то, что я избегаю Джеймса как чумы, что все мои ночи длинные и одинокие, и что слова Якова, сказанные на днях, преследуют меня.

Может быть, моя боль успокоит твою? Тогда сделай мне больно, Колючка. Как хочешь. Я ведь твой пес, не так ли? Жестокая хозяйка — все равно хозяйка.

Кто говорит такие вещи? И как я могу не думать об этом, когда Яков велит мне попробовать ударить его или показывает, как выкрутить ему руку за спину?

Мое растущее разочарование только усугубляется тем, что Яков очень старается не переходить со мной никаких границ. Мы всегда тренируемся в зале боевых искусств, в окружении людей. Он всегда одет с ног до головы в черные треники, футболку и толстовку. Он никогда не прикасается ко мне дольше, чем нужно, и его глаза никогда не задерживаются на мне, когда я расстегиваю молнию или тренируюсь в шортах, потому что мне слишком жарко.

Можно подумать, что это поможет мне чувствовать себя лучше и снимет напряжение.

Но это только усугубляет ситуацию.

А поскольку бессонница у меня самая сильная с шестнадцати лет, то в итоге по ночам мне нечем заняться, кроме как думать об этом. О том, как Яков смотрит на меня, как его тело прижимается к моему сквозь слои одежды, о его силе. О том, какой он мрачный и унылый, как я его ненавижу, как хочу, чтобы его не было. О том, как он не позволяет своей коже соприкасаться с моей, как называет меня своей жестокой хозйкой, как неизбежно собирается вернуться в Россию.

Днями я хожу в университет, учусь, провожу время с друзьями, избегаю Джеймса, тренируюсь с Яковом.

Ночами мои мысли лихорадочно крутятся в голове.

Я хочу, чтобы он ушел.

Я хочу, чтобы он был рядом.

Я хочу спать.

Мне нужно, чтобы его не было.

Мне нужно, чтобы он был рядом.

Мне нужно…

Я даже не знаю, что мне нужно.

За неделю до своего дня рождения я полностью отказываюсь от сна. Я слишком волнуюсь перед вечеринкой, чтобы даже обманывать себя, полагая, что засну. Там будет вся лондонская компания, возможно, придут Зак и Тео, будет Джеймс. Эрик может прийти просто ради того, чтобы его увидели. Рианнон будет там, жаждущая крови Джеймса. Яков будет там, жаждущий крови Эрика.

Я буду там, хотя предпочла бы просто быть дома с любимыми, есть торт и танцевать.

Однажды ночью я лежу на животе на диване и пытаюсь написать эссе об англосаксонских ценностях в "Беовульфе", когда открывается входная дверь. На секунду я слишком бредила и не могла уснуть, чтобы что-то сделать. Затем я вспоминаю о ноже Якова, спрятанном в ящике с нижним бельем, и вскакиваю на ноги, едва не отправив в полет ноутбук.

Не успеваю я дойти до своей комнаты, как из коридора появляется знакомая громоздкая фигура, и на меня падают два черных глаза в теневых впадинах, похожих на череп.

— Ты все еще не спишь, — говорит Яков без всякой интонации.

Я даже не заметила, что он вышел на улицу. Сейчас, наверное, около трех часов ночи. Я бросаю на него взгляд. — И ты тоже.

— Не могу уснуть, — говорит он.

Он поворачивается и уходит в свою спальню. В этот момент у меня щиплет глаза, тело тяжелое, как свинец, а мозг словно кто-то пытался выжать его насухо, как полотенце. Поэтому я следую за ним в спальню, прежде чем он успевает захлопнуть дверь перед моим носом. Он поднимает на меня бровь, но не пытается остановить.

— Ты превратил эту комнату в абсолютную катастрофу, — говорю я ему, глядя на бутылки, медленно скапливающиеся у изножья его кровати, на раскрытую книгу, лежащую вверх ногами на подушке, и на неубранное гнездо одеял. — Неужели мама никогда не учила тебя заправлять постель по утрам?

Он бросает на меня взгляд, словно хочет что-то сказать, потом делает паузу, затем отряхивает свою кожаную куртку и говорит: — Как будто у тебя не было слуг, которые заправляли бы твою.

— Ты имеешь в виду персонал, — говорю я, плечи немного напрягаются. — Сейчас двадцать первый век, дружок, мы больше не называем людей слугами.

— Нет, — говорит он. — Просто собачьи клички.

Меня это раздражает. Я не отношусь к нему как к слуге — я не заставляю его оставаться здесь и не принуждаю приносить мне коробки с макаронами каждый раз, когда он куда-то уходит, — и меня возмущает намек на то, что я так делаю. — Это другое дело.

— Конечно.

Призрак его слов проносится у меня в голове. Жестокая хозяйка — все равно хозяйка.

Я сжимаю губы и жую внутреннюю сторону щек, наблюдая за ним. Он бросает свою кожаную куртку на спинку старинного эдвардианского кресла из зеленого бархата. Прежде чем я успеваю что-то сказать по поводу его вопиющего пренебрежения к моей тщательно подобранной мебели, я теряю дар речи.

Яков раздевается.

Сначала это только его куртка и ботинки. Но потом он снимает с себя большой черный свитер и футболку под ним и бросает все это поверх куртки. Он начинает расстегивать свои потертые черные джинсы, и я отступаю назад, задыхаясь, как девушка в фильме ужасов.

— Прости? Я здесь?

Он приостанавливается, держа руки на поясе, и смотрит на меня, как на растерянную собаку.

— Ты никогда раньше не видела чье-то нижнее белье?

— Не без спроса! — возмущенно восклицаю я, хотя на самом деле это совсем не так.

Он смотрит на меня, как бы обдумывая мою точку зрения, а потом пожимает плечами, как бы про себя, и говорит: — Но ведь тебе не нужно оставаться, правда?

— Ты не можешь просто раздеться передо мной! — Мой голос звучит так же скандально, как у викторианской тетушки, увидевшей обнаженную лодыжку. — Мы живем вместе, мы не женаты!

Он полностью останавливается и смотрит на меня, а я в ужасе захлопываю рот. Понятия не имею, зачем я это сказала. Я ведь не монахиня и вообще не верю в брак, не говоря уже о том, чтобы ждать до брака чего-либо, не говоря уже о наготе, так что я понятия не имею, почему именно это утверждение вырвалось из моих уст. Мне не в чем винить себя, кроме недостатка сна и моего заторможенного мозга.

— Э-э… — говорит Яков, впервые за все время моего знакомства искренне удивляясь. — Прости? — Он поднимает руки от брюк вверх, словно я наставляю на него пистолет. — Рубашку надеть? — спрашивает он, дергая подбородком в сторону своей рубашки.

Мой взгляд переходит с его лица на тело.

Тело Якова не похоже ни на что, что я когда-либо видела. Он не обрюзгший, как все парни в наши дни, с идеальным шестикубиковым животом, прижатым к впалому животу. Яков крупный, с толстыми мышцами. Его грудная клетка выглядит так, будто она может обеспечить достаточную амортизацию, чтобы защитить вас от столкновения с большой силой удара. Его пресс образует толстый V-образный выступ над бедрами. Его предплечья выглядят больше, чем мои бедра, а по бокам каждого из них, словно по шву, бежит вена.