Чтение онлайн

Чуть позднее она имела возможность в этом убедиться. Она стала его первой женщиной после Рене, и он убедился, что одноразовые девочки могут отлично поспособствовать забвению. Почему нет? Они ублажают тело, не затрагивая душу, и не могут принести никаких проблем. Ну, положим, Рене моложе и свежее, она вся настоящая, но стоит ли упрекать в этом Дейну? Равно как и в том, что она, не обладая такими роскошными густыми длинными волосами, как Рене, носит модную прическу-каскад и закрепляет ее лаком, чего Отто на дух не переносит. С другой стороны, липкие и колючие от лака короткие волосы у девушек — неотъемлемая часть бытия любого парня, живущего в восьмидесятые, он немного отдохнул от этого с Рене, ну и ладно.

Как любая подобная девушка, Дейна выветрилась из его памяти в тот же момент, как за ней закрылась дверь. Через два дня с ним была уже Тиффани, а потом Кристин. Таких девиц полно в любой стране мира. Они находят свой интерес в том, чтобы спать со знаменитыми и выдающимися мужчинами. Может, таким образом они придают себе вес в своих и чужих глазах, он не знал. Да он и не думал о том, почему они так вьются вокруг него. Раньше, когда он не был знаменитым, приманкой служила только его красота, теперь же над горизонтом поднималась звезда его славы.

Если три европейских этапа до сих пор стали для него чем-то вроде трамплина, то Америка окончательно сделала из него суперзвезду. Два скоростных спуска, супер-джи, комби и слалом принесли ему три золотых и две серебряных медали. Масс-медиа были в истерике, темная лошадка вырвалась вперед и стала фаворитом. В 21 год такие невероятные результаты! Помимо своих успехов в спуске и супер-джи, он оказался еще и очень хорош в технических дисциплинах, то есть был универсален, в отличие от большинства звезд-спортсменов. Аналитики захлебывались от восторга, расхваливая его филигранную, отточенную технику, его непревзойденное владение скоростью. Швейцарская пресса подняла страшный шум, по стране как грибы после дождя росли фан-клубы новой звезды. Как Отто и планировал, не успел кончиться декабрь, а он уже стал лидером сборной Швейцарии. В прошлом остались старты во второй и третьей группах — теперь он стартовал всегда только в первой группе, получая свежую, неразбитую трассу, и его результаты были еще более впечатляющими, чем прежде. В Лейк-Льюиз он обошел Эйса почти на секунду, в Бивер-Крик на 0,8, а в супер-джи его отрыв составил 1,16. Уже никто не позволял себе отозваться о нем, как о «миловидном мальчике» или «смазливом сопляке». Рене каждый день слышала о нем по радио или по телевизору. Никогда прежде она не уделяла столько времени спортивным новостям.

Артур тоже поехал в Америку, должен был участвовать в трех соревнованиях в обеих скоростных дисциплинах. Когда Брум таки подписал его допуск, он с сомнением посмотрел на Брауна и процедил: «Твой последний шанс, парень…» И после первого же старта стало ясно, что спортивная карьера Артура Брауна на этом заканчивается. Он финишировал предпоследним. Следующий старт закончился сходом с дистанции. Со старта в супер-джи его сняли, заменив в последний момент другим резервистом. Что касается Ноэля, тот в спуске в Бивер-Крик выскочил на девятое место, и это было его высшим на данный момент достижением. Айсхофер довольствовался серебром и бронзой, Хайнер получил серебро в том же Бивер-Крик. Эрроу вышел на все скоростные старты, но ни разу не попал в десятку — это было для него катастрофой, аналитики стали осторожно поговаривать о закате великой карьеры. Воистину, Сезон 87/88 начинался как победное шествие вчерашнего швейцарского юниора. Он лидировал в общем зачете с колоссальным отрывом, а также в зачетах скоростных дисциплин и комби.

В день, когда Отто должен был вернуться из Америки, Рене развила бурную активность. Она как следует прибрала дом, потом легла на час поспать, потом встала и начала возню с фаршированной дорадо. Она знала, что Отто любит рыбу, особенно такую — он ее часто заказывал в ресторанах. Когда она нашла этот рецепт, она решила оставить его на сегодня. Лимон, зелень, соль — вкуснятина. Она в охотку слопала ломтик лимона и даже не поморщилась. Настроение превосходное, ведь сегодня приезжает любимый! Наконец, она закончила — уже наполненная травами и лимоном рыба стояла в холодильнике, готовая к отправке в духовку.

Она не догадалась спросить его, во сколько он прилетит, поэтому ждала его где-то с полудня. День тянулся долго. Она оделась, чуть-чуть подкрасилась, надушилась своими новыми духами Creation, успела послушать по диску Pink Floyd, Depeche Mode, Manowar и Сэм Фокс. Потом поставила Ингви Мальмстина — когда заиграл трек Dreaming, она вспомнила, как они с Отто ехали на машине из Зельдена, вспомнила пасмурный день и мрачные горы кругом, его хмурый профиль с щетиной на щеках (почему-то он не побрился тогда) и какой-то тяжелый разговор. А потом он еще спросил, что это играет, и сказал, что ему нравится. Именно сейчас она ощутила первое ледяное прикосновение плохого предчувствия.

Около семи вечера приехал брат. Он был злой и мрачный. Рене хотела было спросить его, где Отто, но Артур был настолько злющий, что она не рискнула. Он бросил вещи в свою комнату, быстро переоделся и отбыл в неизвестном направлении (наверное, к Максин). Рене рассудила — раз брат приехал, то и Отто, скорее всего, тоже. То есть он также заехал к себе домой, оставил вещи, принял душ, переоделся и теперь с минуты на минуту покажется.

Но время шло, и его не было. Рене выкурила полпачки сигарет, и ее чуть не стошнило от никотина и нервов. Она подумала — может, он приехал очень усталый и уснул? Да не похоже на него… Может, сегодня по какой-то причине не смог прилететь и прилетит завтра? Ага, точно, решил заодно поучаствовать в соревнованиях по прыжкам с трамплина… Может, заболел? Он здоровый, как буйвол… Может… может, в Берне что-то случилось у него в семье, и он поехал туда? (Ну да, например, инопланетяне сели на папиной лужайке для гольфа, ага…) Она уже не знала, что и подумать. Несколько раз она тянулась к телефону, но отдергивала руку. Он мог бы и сам позвонить, если задерживается. Она не будет звонить. Нет. Какая-то гордость у нее ведь осталась? Один раз она даже набрала номер, но повесила трубку еще до первого гудка и сурово отчитала себя за малодушие.

В полодиннадцатого раздался долгожданный звонок в дверь. Ее сердце бешено заколотилось, она бросилась в коридор. Наконец-то! Но на пороге стоял не Отто. Рассыльный ювелирной фирмы. Он держал перед собой одну темно-бордовую розу.

— Рене Браун? — спросил он.

— Да, — чуть слышно ответила девушка. Она только сейчас увидела, что к стеблю розы привязана замшевая подарочная коробочка, которые обычно используют для драгоценностей. Ее сердце пропустило удар, а потом забилось со страшной скоростью. Господи, кольцо! Она чуть не падала от волнения, ноги, как ватные, отказывались держать ее. И еще она увидела карточку.

— Пожалуйста, подпишите, — он подал ей квитанцию и ручку. Она кое-как накарябала свою подпись. Ей не терпелось, чтобы рассыльный скорее ушел, чтобы можно было прочитать, что на карточке. Неужели предложение? Господи, пусть это будет предложение!

Наконец, она осталась одна. Она захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и нетерпеливо схватила карточку. До нее не сразу дошел смысл прочитанного. Всего одно слово — «Прости». И подпись — О.Р. Прости? Почему прости? За что прости? Дрожащими пальцами она открыла футляр — на черном бархате лежал кулон, бриллиант в два с половиной карата. Строгость и лаконичность оправы подчеркивали красоту и величину камня.

Она поняла. «Прости». Бриллиант. Роскошный подарок, лекарство от разбитого сердца, красивый прощальный жест. Почему она стоит тут, видит, дышит, живет? Руки дрожали, она положила цветок, карточку и футляр на столик. Подняла руки к лицу, прижала их к губам. Удар был слишком внезапен и жесток. Он бросил ее. Отто бросил ее. Отто, которого она так сильно любит, без которого не представляет себе жизни.

Она побрела в спальню, упала на кровать, не в силах сразу справиться с ударом, осознать масштаб произошедшего, понять, что теперь будет. Ей на глаза попалась лежащая на подушке темно-серая майка. Его убогая, дурацкая, застиранная майка, которую он забыл здесь. Рене уткнулась лицом в мягкий хлопок, пахнущий стиральным порошком и сигаретами, и хлынули слезы, отчаянные, горькие, долгие, целая река — те самые слезы, которые помогают пережить любую катастрофу, когда тебе девятнадцать лет.

Рассыльный вышел из подъезда. Отто Ромингер, ожидая его, стоял у своей машины.

— Все нормально?

— Да. Вручил лично. Вот квитанция.

— Спасибо.

— Спасибо Вам, что обратились в нашу фирму. Всего доброго и с наступающим Рождеством.

Машина ювелирного дома скрылась в подворотне.

Отто, запрокинув голову, посмотрел на освещенные окна на шестом этаже. Шел снег, он опять был без перчаток, у него замерзли руки. Зачем он тут стоит? Что толку смотреть на окна? Глупо. Он открыл дверь БМВ и сел за руль. Загорелись белые огни заднего хода, потом красные тормозные, он развернулся и выехал следом за ювелиром. Вот и все. Она справится. Он тоже. Вот и все.