Чтение онлайн

Они стояли на ковре в кабинете директора почти сорок минут и, молча, слушали нежные филиппики директора и его же обернутые в бархат инвективы. В кабинете, кроме них троих, присутствовали так же профессор Макганагал и профессор Снейп. Декан Гриффиндора молчала, но, судя по ее нахмуренному лицу и расстроенному взгляду, словами директора она была недовольна. А вот декан Слизерина, урок которого они с Поттером благополучно прогуляли, развлекался во всю, причем Бойд его, судя по всему, совершенно не интересовал, а вот по отношению к Гарри из уст профессора Снейпа звучали слова и замечания, за которые можно и убить. Он очевидным образом ненавидел ребенка, которого видел сегодня едва ли не в первый раз в жизни. Однако дело, как вскоре начал догадываться Эрвин, было не в самом Гарри Поттере, а в его покойном отце - Джеймсе. Послушав откровенно злобные замечания Снейпа и его несправедливые нападки, Эрвин пришел к выводу, что этот мужчина с длинными сальными волосами и большим носом, - но не орлиным, а вороньим, - был знаком с отцом Гарри. Возможно, даже учился в одно с ним время и сильно при этом враждовал.

«Какой мелочный и злобный ублюдок!» – в удивлении думал Эрвин, ожидая, что директор вмешается и заткнет выступающего не по делу Северуса Снейпа, но этого не случилось.

Дамблдор не вмешивался, позволяя декану Слизерина беспрепятственно оскорблять Поттера. Поттер страдал, но при директоре боялся открыть рот. Эрвин тоже решил не выступать, но разозлился не на шутку, и, как следствие, воздух в кабинете Дамблдора начал потихоньку вымерзать. Его склонность к стихии Льда претерпела в этом мире значительные изменения. Лед перестал вымораживать его эмоции, но зато эмоции стали влиять на излучаемый Бойдом холод. Сейчас он гневался, и вскоре в воздухе появились первые снежинки, на стеклах окон возник тонкий ледяной узор, а на всех поверхностях появилась изморозь. Это, разумеется, было лишним, но Эрвин ничего не мог с этим поделать. Ему надо было заново учиться держать эмоции в узде, однако он находился в этом мире слишком мало времени, чтобы вполне овладеть искусством контроля над своими чувствами. И теперь все присутствующие смотрели на него в немом изумлении. Не дураки, быстро сообразили, от кого веет стужей.

– Прошу прощения, директор, - вежливо извинился Эрвин. – К сожалению, я не могу контролировать этот процесс. Слова профессора Снейпа меня сильно расстроили, и вот результат. Надеюсь, что со временем я научусь держать свои чувства при себе. Я над этим работаю.

Больше он ничего не сказал, но все, похоже, всё поняли, и, ожившая Макганагал быстренько увела «своих уставших мальчиков» в гостиную Гриффиндора. А с утра снова начались будни.

***

Больше их никто не тревожил. На факультете все было относительно спокойно, в школе по-разному, но, в целом, ничего экстраординарного не происходило. Занятия шли своим чередом, распорядок дня оставался неизменным. Утром Эрвин просыпался, что называется, ни свет, ни заря и поднимал с кровати Поттера. Мальчишку надо было приводить в божеский вид, а значит, прежде всего, его надо было приучать к порядку, а для этого, в свою очередь, нужен был строгий режим дня, включающий среди прочего зарядку и бег вокруг замка. Еще Мальчику-Который-Выжил предстояло овладеть трудной наукой учиться не лишь бы как, а так, как следует. Сейчас он этого не умел, предпочитая отлынивать от учебы и бить балду при первой же возможности. Суть в том, что Поттер, как и многие другие мальчики его возраста, не понимал, что учится он для себя любимого и своего замечательного будущего, а не потому, что так положено, принято или кто-то приказал. Как только ослабевал контроль, такие мальчики норовили забыть об уроках и бездумно тратить свое время на всякую ерунду. Правду сказать, в своем первом детстве Эрвин тоже не отличался жаждой знаний, но у него тогда, к сожалению, не было кого-то вроде него самого сейчас. К тому же ему, в отличие от Поттера, не надо было думать о выживании, ведь он же не Мальчик-Мать-Его-Который-Выжил. А вот его новому приятелю и, чего уж там, подопечному, - если не сказать, воспитаннику, - забывать об этом никак не следовало. Однако, не имея ни жизненного опыта, ни так необходимых в его положении знаний, Поттер всего этого попросту не понимал. А, между тем, ему бы следовало задуматься. Если не раньше, - в силу объективных обстоятельств, - то уж верно теперь, когда факты были, что называется, на лицо.

Вообще, история Гарри Поттера выглядела скверной и мутной. Как так вышло, что оставшийся сиротой наследник древнего рода и герой магической Великобритании по совместительству, оказался вдруг никому не нужен? Где были многочисленные друзья его родителей, а в разговорах не раз и не два упоминалось, например, что оба они, - и Джеймс, и Лилиан, - были весьма популярны в годы их учебы в Хогвартсе? Где была родня Джеймса Поттера, все эти Малфои, Лонгботтомы, Тонксы и Блэки? Да, те же Уизли, младший сын которых не уставал распинаться о том, какими близкими друзьями были его и Гарри родители? Что мешало им позаботиться о малыше? И, наконец, о чем думали власти магической Британии и руководство Ордена Феникса, отнюдь не последними членами которого являлись, если верить книгам, Джеймс и Лили Поттер? Даже в их завещании, - Гарри буквально умалил Эрвина с ним ознакомиться, - перечислялось несколько семей, которые могли бы стать опекунами юного Гарри, буде он останется сиротой. Допустим, крестный Поттера Сириус Блэк опекуном мальчика быть не мог, поскольку на поверку оказался не другом, а врагом, но были же еще Лонгботтомы, Боунсы, Макмилланы и Маккиноны? Фрэнк и Алиса Лонгботтом из игры выпали в силу своего болезненного состояния, но старуха Августа была жива и вполне здорова. Воспитала, - не будем сейчас говорить о том, хорошо ли это у нее вышло, - одного мальчика, значит, справилась бы и с двумя. То же самое, можно сказать о начальнике Департамента Магического Правопорядка Амелии Боунс. Да, она явно занятой человек, но на племянницу-то у нее время нашлось! А где один ребенок, там и два, так отчего же нет? Темная история. И особенно в ней настораживал тот факт, что опекуном Гарри стал сам председатель Визенгамота Альбус Дамблдор. С одной стороны, его имя даже не упоминалось в завещании Поттеров, а с другой – он являлся фигурой первой величины на политическом Олимпе магической Великобритании. Его желание взять Поттера под опеку, а значит и под контроль, в этом смысле, вполне объяснимо. Необъяснимым было то пренебрежение, с которым директор Хогвартса отнесся к своим обязанностям опекуна. А между тем, мальчик-сирота нуждался не только в сколько-нибудь гостеприимном доме, еде, одежде и прочих детских надобностях, прежде всего, ему был нужен хороший наставник.

Не зная всех деталей этой более чем странной истории, на уровне интуиции Эрвин чувствовал, что гибелью родителей и темным проклятьем, укоренившимся в его зигзагообразном шраме, неприятности Гарри Поттера отнюдь не исчерпываются, и что из Мальчика-Который-Как-то-Там-Выжил, он превратился в Мальчика-Которому-Придется-Выживать. Однако для того, чтобы научиться жить и выживать в его весьма непростых обстоятельствах, Поттеру нужен был правильный ментор. Ему, как и любому другому ребенку, необходим был неравнодушный и опытный наставник. Обычно, эту роль для мальчика выполняет взрослый мужчина, - член семьи или друг родителей, - но у Гарри такого не было и в помине. Ни опытного и неравнодушного к ребенку мужчины-воспитателя, – таким должен был, по идее, стать для него назначенный родителями опекун, - ни женщины, достаточно зрелой и разумной, чтобы направлять развитие подростка в правильном направлении. Но так уж сложилось, - другой вопрос, отчего так вышло, - что рядом с Гарри Поттером не оказалось ни одного ответственного взрослого. Ни друзей семьи, ни благодарных соотечественников, ни родни, никого. И это все о магах, но и маглы не лучше. Сестра его матери, насколько мог судить Эрвин, оказалась той еще подлой тварью, а ее муж и глава семейства - не только злобным и гневливым сумасбродом, но и абсолютно недальновидным человеком.

Поттер не любил рассказывать о своей жизни в доме Дурслей, но кое-что все-таки всплывало во время их многочисленных разговоров. И из этих оговорок Эрвин понял, что, какими бы тупыми ни были эти треклятые Дурсли, они, суки, знали о существовании магии. Мотивы их страха перед этой необоримой силой и ненависти к ее носителям, по большому счету, не принципиальны, но должны же они были понимать, что, став однажды волшебником, Поттер может им все это припомнить когда-нибудь в будущем? Должно же у них было быть чувство самосохранения! Но нет, похоже, они были из породы тех злодеев, которые даже не задумываются о том, что своим изуверством и глупостью создают себе собственного палача. И всей разницы, что такому магу, как Поттер, не понадобится для их убийства топор или нож. У него будет в руке волшебная палочка, а это оружие куда серьезнее, чем висящее на стене охотничье ружье или запертый в сейфе хозяина дома револьвер.

«Люди! – думал Эрвин, глядя на нежданно-негаданно разоткровенничавшегося Поттера. – Неужели вы не читаете криминальную хронику?»

Однако то ли, и в самом деле, не читали, то ли не примеряли описанные там ситуации на себя любимых. Их «дурачок», дескать, всегда будет тихим и послушным. Иногда такое действительно случается, и из забитых детишек вырастают ущербные мужики и бабы. Вечные терпилы большого мира. Но чаще из них вырастают злобные буратины. Бандюги-беспредельщики и шлюхи, травящие клиентов клофелином[2]. Уж Эрвин-то таких знал, приходилось, знаете ли, встречаться. Поттер в этом смысле редкое исключение. Не потерял себя, не озлобился и не слетел с катушек. Хороший, добрый мальчик, вежливый и аккуратный, но пробелов в воспитании у него при этом более чем достаточно. В образовании, впрочем, тоже. Однако некоторые качества личности компенсировали все его явные и мнимые недостатки. Порядочный парнишка, нежадный и справедливый. Эрвин таким не был, хотя в обоих его прежних жизнях, детство у него прошло гораздо лучше, чем у Поттера.

***

Последним уроком в пятницу у них было сдвоенное зельеварение. Вел его профессор Снейп, который не понравился Эрвину еще с первой их встречи в кабинете директора. Возможно, Снейп действительно был великим зельеваром, но учителем он был никудышным, а человеком, прямо сказать, дерьмовым. Эрвину, так сложилось, было с кем его сравнивать. В Кадетском корпусе алхимию, которая заменяла там зельеварение, в разных ее ипостасях и на разных годах обучения преподавали аж три разных профессора. Две женщины и один мужчина. Одна совсем молодая и двое возрастных, хоть еще не старых людей. Так вот, все они были разные, кто-то лучше, как человек, кто-то хуже, но все они были нормальными, и дело свое знали от и до. Учили, как следует, и не отвлекались на пустяки. Одна из них Евдокия Дмитриевна Переверзева являлась признанным ученым, двое других были просто хорошими преподавателями, но профессор Снейп, как преподаватель, всем троим в подметки не годился. Может быть, он действительно был талантлив в самом зельеварении, но второго такого мелочного и мерзкого типа иди еще поищи. С Эрвином он, понятное дело, не заедался. Во-первых, Малфои донесли до прикормленного ими декана факультета Слизерин, что Бойд свой, буржуинский, и его лучше не трогать, а во-вторых, так варить зелья, как это делал Эрвин, никто больше не мог. С одной стороны, все у него получалось именно таким, каким должно было быть, - ну, разве что, чуть лучше, чем ожидалось, - а с другой, Снейп не мог не заметить, что ни учебник, ни его наставления Эрвину не указ. Это конечно не могло не раздражать гневливого профессора, страдающего от ущемления чувства собственного достоинства, но, не будучи дураком, - а дураком он, к сожалению, не был, - и являясь фанатиком зельеварения, не только на словах, Снейп видел, что мальчик не просто талантлив, но и прошел отличную школу. И его явно занимал вопрос, где и у кого учился Эрвин Бойд, но спросить прямо отчего-то не хотел.

Другое дело, Поттер и Лонгботтом. Этих двоих профессор третировал с поистине садистским удовольствием. Но, если Лонгботтом подобное отношение заслужил, - хотя и не в таком хамском варианте, разумеется, - то Поттер явно страдал, что называется, «за грехи отцов». Что уж там такого случилось между Северусом Снейпом и Джеймсом Поттером, Эрвин, конечно, не знал, но подозревал, что покойный Поттер выпил у нынешнего профессора немало крови. Другое дело, что Джеймс был давно мертв, а Снейп жив, и Гарри – не тождественен своему отцу. Однако каким-то непостижимым образом профессор умудрился перепутать отца с сыном. Богатого и окруженного родительской заботой мажора с несчастным ненавидимым семьей сиротой. И это Эрвина не просто раздражало, это его откровенно выбешивало, но воевать с преподом ему, ужас, как не хотелось. Поэтому Эрвин предпочитал молчать, но Поттеру помогал чем только мог. Во-первых, учил тому, чему не смог его научить легко впадающий в мизантропию Снейп, а во-вторых, раз за разом объяснял приятелю, что лучшая тактика в подобного рода случаях – это игнор.

– Забей! – втолковывал он Поттеру. – Не принимай его слова близко к сердцу. Знаешь, как говорят на востоке? Собака лает, а караван идет. Так вот, Снейп – это собака, а ты – верблюд. Пусть хоть весь на лай изойдет! Игнорируй эту тварь и все дела.

Гарри его, вроде бы, слушал и даже понимал, но Поттеровский темперамент и гипертрофированное чувство справедливости, помноженные на обидчивость и ранимость, не позволяли мальчику промолчать, когда лучше не открывать рот, или попросту молча забить. Увы, но это была реальность, данная им в ощущениях, и здесь, - раз уж он за это взялся, - предстояло Эрвину еще много работы.