Чтение онлайн

— Уже завтра? — дрогнувшим голосом спрашивает у него мама.

— Завтра, — подтверждает гость. — Времени в обрез.

— Послушай, Ханна, нам это совершенно ни к чему! — неожиданно эмоционально возражает отец, беря её за руки. — Мы не для того столько лет старались устроить нормальную жизнь, чтобы теперь снова туда вернуться!

Мама грустно улыбается и качает головой.

— Другого выхода нет. Всё равно он найдёт нас — вопрос только раньше, или позже. Так хотя бы есть шанс уберечь детей.

Она обращает взгляд на мужчину в плаще и взволнованно уточняет:

— Ты ведь всё устроишь? Обещаешь, что они ни в чём не будут нуждаться?

— Обещаю, — коротко и твёрдо произносит тот и добавляет: — О Юте и Эрике никто не узнает, но вы должны исполнить свой долг. Иначе…

— Мы знаем, что будет иначе, — перебивает папа, и на некоторое время в комнате наступает тишина.

Я стою за дверью и совершенно не понимаю, о чём они говорят. Мне хочется подбежать к родителям, оказаться в надёжных объятиях и услышать, что всё хорошо. Но я продолжаю стоять, не в силах отвести взгляд от чёрного плаща. Тревога, которую он принёс с собой, из гостьи стала полноправной хозяйкой и заполнила весь дом.

Внезапно в соседней комнате заплакал Эрик.

Словно очнувшись, мама спешит к нему и в этот момент замечает меня. Берёт за руку, и мы вместе идём к брату. Успокоив его, мама снимает знакомую брошь и прикалывает мне на платьице.

— Ты ведь никогда её не снимала! — удивляюсь я, во все глаза смотря на красивое украшение. — И не разрешала мне её трогать!

Мама почему-то плачет.

— Теперь она твоя, — произносит сквозь слёзы и крепко меня обнимает. — Мы должны уйти, Юта. Должны, понимаешь?

— И куда мы пойдём? — спрашиваю, не допуская даже мысли, что родители могут уйти без меня.

Мама прерывисто вздыхает, и в её глазах отражается глубокая тоска.

— Ты останешься здесь, моя девочка. Хильд позаботится о тебе и об Эрике. Поверь, так вам будет лучше. Там, куда мы идём, нет нормальной жизни…у вас с братом всё будет по-другому. Мы ещё обязательно встретимся. Пройдёт совсем немного времени и…

Она что-то говорит, но я ничего не слышу. Воздух делается тучным и вибрирует от гнетущего напряжения. Мама становится всё дальше и дальше, а я стремительно падаю куда-то вниз. Перед глазами мелькает чёрный плащ и хоровод из незнакомых лиц. Одна картинка сменяется другой, не позволяя сконцентрироваться и внушая страх.

Теперь вижу себя со стороны — одиннадцатилетней девочкой, которую увозит в неизвестность тёмная повозка. В ушах стоит плач братика, в глазах — непролитые слёзы. Изо всех сил прижимаю к себе плюшевого мишку, потому что он — последнее, что осталось. Повозка скрипит и подпрыгивает на ухабистой дороге, с неба хлещет холодный дождь, перемешанный с хлопьями мокрого снега. Кругом снуют безразличные прохожие, даже не подозревающие, что совсем рядом с ними разрушился мой маленький мир.

Мама обещала, что чёрный плащ придёт.

Обещание было нарушено…

Я резко села на кровати и, ловя ртом воздух, попыталась успокоиться. Кошмар был до того реальным, что казалось, будто я только что вернулась на семь лет назад.

Мне думалось, я давно искоренила детские страхи и всё забыла, но оказывается — нет. Сон всколыхнул в душе прежние волнения и заставил вновь почувствовать себя одинокой и никому ненужной.

Я помотала головой, отгоняя наваждение, и несильно похлопала себя по щекам.

Хватит! Это всего лишь кошмар, а испуганная девочка давно выросла!

Тот вечер накрепко отпечатался в моей памяти. Множество раз я возвращалась к подслушанному разговору, пытаясь понять, о чём шла речь. То, что он был напрямую связан с исчезновением родителей, не вызывало никаких сомнений.

А ещё я помнила имя — Хильд. Правда, кем являлся «чёрный плащ» выяснить так и не удалось. Насколько я теперь понимала, он должен был устроить нас с Эриком в хорошее место, но почему-то нарушил слово. Либо просто не захотел возиться, либо ему что-то помешало. Мне почему-то казалось, что верным является второе.

Часы показывали без десяти минут шесть. Надо же, прошло целых три часа, а казалось, что всего лишь на минутку прикрыла глаза…

Я проверила развешенную на стуле одежду, но та по-прежнему была мокрой. Стоило подумать о том, что мне придётся весь сегодняшний вечер просидеть в комнате, как вдруг раздался стук в дверь. Открыв, я увидела госпожу Глорисс, держащую тёмно-синее платье и небольшой свёрток.

— Твоя форма, — сообщила заведующая, протянув мне свою ношу. Обратив внимание на мой внешний вид, она добавила. — Душ, как я вижу, ты уже нашла. Если понадобиться утюг — прачечная на первом этаже. И да, больше возиться с тобой не стану, если возникнут какие-то вопросы, обращайся к своему…двоюродному деду, так кажется?

Интересно, мне показалось, или в её голосе прозвучала усмешка? Складывалось впечатление, что госпожа Глорисс видит меня насквозь и ни на йоту не верит в наше со сторожем родство.

— Благодарю, — произнесла я, стараясь ничем не выдать своей настороженности.

— Хочешь успеть на ужин, поторопись, — напоследок бросила заведующая. — Иначе всё раздадут, и тебе ничего не останется.

Теперь, когда я обзавелась сменной одеждой, сидеть в четырёх стенах не собиралась. Мысль о том, что наконец-то смогу нормально поесть, подстегнула ускориться. Никогда бы не подумала, что буду настолько часто вспоминать о еде! Вот, что делают с человеком трудности и тяжёлые жизненные обстоятельства…куда уж там пище духовной…

Платье оказалось великовато и лишний раз напомнило о моей излишней худобе. Пришлось проделывать в ремешке дополнительное отверстие, но даже после этого оно продолжало висеть, вместо того, чтобы плотно облегать талию. По длине форма была на ладонь ниже колен и, посмотревшись в зеркало, я обнаружила, что неприкрытые ноги походят на спички. Как и руки — запястья стали до того тонкими, что казалось, вот-вот преломятся.

Я, конечно, всегда была очень стройной, но сейчас мой вид можно было охарактеризовать скорее как болезненный. Одни выпирающие скулы чего стоили. А и без того большие глаза на осунувшемся лице казались непропорционально огромными.

Красота…хоть сейчас на первые страницы столичных газет.

Безнадёжно махнув рукой на собственную внешность, я развернула принесённый госпожой Глорисс свёрток. В нём оказался комплект нового белья, чулки, передник, платок и короткие ботиночки. На последних виднелись потёртости, одна пряжка держалась на добром слове, но это было гораздо лучше моей прежней рухляди, которую назвать обувью даже язык не поворачивался. Сомнительно, что всем новым уборщицам выдают что-то кроме передника и платья, так что, скорее всего, обо мне снова проявили особую заботу.