Чтение онлайн

– А что касается твоего сизого… – сказал Самуил, укрывая Надю дополнительным пледом. Но осекся и не договорил.

– Что – сизого?! – подскочила Надя. Сон с нее мгновенно слетел. И вместе с ним плед.

Самуил долго молчал. Наконец неохотно признался:

– Я не уверен. Не знаю. Может, я просто пьяный дурак, и слушать меня не надо. Но раз начал, лучше договорить. Мне показалось, эти тени с картины похожи на то, как нас видят жители Тёнси. Не только Ловцов из Лейна, а вообще всех людей. Я сам тоже так видел. И до сих пор иногда случается. Изредка, ненадолго, не по заказу, а жаль!

– Круто, – вздохнула Надя. – Я бы так тоже хотела. Ух как тебе повезло!

– Это да. Кто связался с веселыми духами, сам становится похожим на них. Не настолько, чтобы окончательно превратиться. Но достаточно, чтобы носить в себе несбывшуюся возможность. Или сбывшуюся невозможность… ай, один черт! Но речь сейчас не обо мне. А о том, что эти тени могут оказаться портретами. Причем живущих где-нибудь здесь людей. Картину-то нашли в этом городе. И она относительно новая. Уж точно не позапрошлый век. Так что, возможно, ты этого сизого однажды просто встретишь на улице. Если он жив, и ты очень сильно захочешь – наверняка.

– Встречу и не узнаю, – мрачно сказала Надя. – Я же не крутила романов с веселыми духами. И не умею видеть разноцветные тени вместо людей.

– Ну мало ли, – улыбнулся ей Самуил. – Вдруг увидишь. Или просто почувствуешь что-нибудь странное. Или даже не странное. Короче, как-нибудь да поймешь.

Миша (Анн Хари, и то и другое, ни то ни другое, кто он сейчас, поди разбери) сидел на балконе, на табурете, прислонившись спиной к стене, ярко-синей даже наощупь, глазами можно уже не смотреть. В Лейне этот оттенок называется «звездным» (потому что бывают такие звезды), а в ТХ-19 – «ультрамарин».

Он разглядывал незнакомую (но знакомую) безлюдную улицу с высоты примерно второго или третьего этажа. Дом напротив был старый, кирпичный, с блестящей покатой крышей. Все крыши вокруг блестели; Миша откуда-то знал, что это зеркальная черепица, одно время она была в большой моде, некоторые домовладельцы тогда целиком поменяли крыши, а остальные во время сезонных ремонтов понаставили зеркальных заплат.

Улица была узкая с односторонним (он отчетливо помнил дорожный знак на углу) движением. На тротуарах зеленели деревья, напоминавшие липы. Ну или сами липы. При условии, что здесь ТХ-19, а это совсем не факт.

Время суток было какое-то невнятное, сизое – то ли сумерки, то ли слишком пасмурный день, то ли белая ночь. Он не знал, как здесь оказался, но отчетливо помнил, что так уже было однажды, он сидел на этом балконе, укутанный в сизую мглу, и тоже ни черта не понимал, только думал: а вот не надо жрать кактусы с мухоморами, или из чего там на самом деле было старухино пойло. Может, в нем жабы и червяки? «Но сейчас-то, сегодня, – утешал себя Миша (Анн Хари), – я совершенно точно ничего, кроме глинтвейна, не пил».

Он захотел встать и даже вроде бы встал, но все равно остался на месте. Сидел и смотрел вслед несовершенному действию, вставшему с табурета несбывшемуся себе. «Это сон, – наконец понял Миша (Анн Хари). – Наяву так не бывает. Наяву тот, кто хочет встать и уйти, встает и идет».

«А в тот раз я встал и пошел, – вспомнил Миша (Анн Хари). – Сначала в квартиру, к которой прилагался балкон. Я ее сейчас помню во всех подробностях, даже в каких местах заляпал красками пол и не стал отмывать, потому что пятна мне нравились, особенно на лестнице, ведущей в мансарду, там получился такой фантастический лиловый дракон. Отличный дракон, и квартира была отличная. Я прожил в ней много лет. Очень счастливых. Даже слишком счастливых для пленника, запертого в исчезающем мире, в дне, который никогда не наступит, но почему-то все равно наступил. Или не пленника? Я же мог оттуда, отсюда – уехать? проснуться? сбежать? Но остался, потому что хотел остаться. Сам так решил. А когда передумал, удрал».

Он сидел на балконе, на табурете, слишком жестком для сновидения, прислонившись спиной к такой синей, что даже смотреть не надо, достаточно прикоснуться, чтобы погрузиться в ее синеву, стене. Думал: это нелепо, я сплю, и мне снится, как я вспоминаю, что со мной было в другом таком сне… Да ну нет, не во сне. Наяву оно было. Пятьдесят лет назад, здесь, никогда, нигде.

На этом месте Миша (Анн Хари) почти привстал с табурета, почти проснулся, но в последний момент удержался, натурально вцепившись руками в воздух, а пятками в пол. Сказал себе: ты же хотел все вспомнить. Вот и давай, вспоминай, пока получается. Проснешься потом.

Спал, сидел, вспоминал, как слонялся по чужой, незнакомой еще квартире, где было почти пугающе чисто, ни единой пылинки, хотя там явно никто не жил. Как ругал старуху из мексиканского бара, которая улыбнулась ему как бездна и вечность (он почему-то так сразу подумал, хотя ни бездну, ни вечность в человеческом облике до тех пор никогда не встречал), сунула в руки плошку мутного пойла, пообещала: «Если выпьешь, окажешься на своем изначальном месте, единственном, предназначенном только тебе».

Что в ТХ-19 есть какие-то маги и колдуны, Миша (Анн Хари) изначально не очень-то верил, а после нескольких месяцев тщетных попыток найти на границе США и Мексики хоть малейший намек на традицию, описанную Кастанедой, перестал в них верить совсем. Но великодушно дал колдунам ТХ-19 последний шанс. Решил: пусть бабкино зелье станет проверкой. Если я выпью и окажусь дома в Лейне, значит, колдуны тут все-таки водятся, и сила у них – ого-го. Но Кастанеду все равно издадим как обычную беллетристику, про зелья для обретения своего изначального места он ничего не писал.

Эта затея была полным безумием, таким вопиющим нарушением правил техники безопасности, каких осторожный прагматик Анн Хари прежде даже в мыслях не допускал. Общеизвестно, что на Ловцов из Лейна (собственно, на всех уроженцев Сообщества Девяноста Иллюзий) потусторонние зелья (лекарства, наркотики, психотропы) действуют непредсказуемо, путешественники теряют память и пропадают без вести чаще всего именно из-за них. Ученые, понятно, занимаются этим вопросом, но потусторонних реальностей слишком много, а различных веществ еще больше, всего не успеть. Так, в частности, про ТХ-19 достоверно известно, что там без всякого риска можно пить крепкие спиртные напитки, виноградные вина и употреблять псилоцибиновые грибы, а насчет всего остального, включая пиво и самые безобидные анальгетики, полной уверенности пока нет. Причем Анн Хари всегда был одним из немногих дисциплинированных Ловцов, которые в ТХ-19 даже пива не пьют, просто на всякий случай, как бы чего не вышло, оно не стоит того. А угощение мексиканской старухи проглотил, не задумываясь. «Околдовала она меня, что ли, своей невозможной улыбкой? – думал он тогда, блуждая по незнакомой квартире. – Или я сам свихнулся, без посторонней помощи? Ну и как теперь эту галлюцинацию прекратить?»

Галлюцинация не прекращалась, хотя Анн Хари призвал на помощь родной язык и несколько раз повторил: «Я здоров, я в своем уме, у меня нет бредовых видений». А «Я дома в Лейне», – не получилось произнести. Он хорошо знал это внутреннее сопротивление, когда пытаешься сказать вслух заведомую неправду. То, что ни на каких условиях не может произойти. В принципе, тот, у кого очень сильная воля, способен это сопротивление преодолеть. Но добром победа редко заканчивается. Каждый адрэле знает, как близка в такие моменты смерть.