Чтение онлайн

Причём сознательно оговариваюсь, что речь идёт о привычных методах работы с помощью кисти или других более или менее подходящих приспособлений. Картины, написанные стоя на голове или катаясь на велосипеде, относятся больше к цирковому искусству, чем к живописи.

Нет никакого сомнения, что абстракционизм, даже как мода, не найдёт у нас сторонников и тем более подражателей. Не случайно, что журнал «Америка», издающийся в США, где абстракционизм занимает главенствующее положение в современном искусстве, довольно редко пропагандирует его, видимо считая эту затею пустой и зная, что подобное искусство вызовет лишь усмешку у советского читателя, и не потому, что, дескать, он не дорос до понимания этого искусства, а потому, что общий уровень культуры позволяет нашему читателю отличать настоящее искусство от жалкого шаманства и трюкачества.

Трюкачество? Если бы оно существовало у современных беспредметников, то лучшей похвалы для них трудно было бы придумать.

Сейчас я проверил свои ощущения по многим старым монографиям, посвящённым работам наших и зарубежных беспредметников. Чем же обогатили искусство их эпигоны? Эпигонство — это уже повто рение, оно не всегда свидетельствует о таланте, а тем более если это связано с поисками новых форм, с изобретательностью, без которой не может существо вать абстрактное искусство.

Будем предельно объективны. Ведь нельзя же сказать, что кубисты или супрематисты начала этого века были абсолютно бесталанными людьми. Ведь недаром художник огромного, беспокойного, ищущего таланта — Пикассо отдал дань и этому новому течению, создал в нём немало интересного, хотя и вызывающего самые противоречивые оценки.

Изобретательство, неожиданность, выдумка — вот что могло когда-то привлекать в абстрактном искусстве и что утратили сегодняшние абстракционисты. Это холодная мертвечина, под стать портрету с трупными пятнами. Как много у них общего!

Кое-какие декоративные элементы беспредметной живописи могли бы найти применение в прикладном искусстве. Но работы эти должны быть отмечены высоким художественным вкусом.

Например, почему бы не выпускать больше тканей с асимметричным условным рисунком, с геометрическими плоскостями, а не цветочками? Я представляю себе яркий радостный ковёр с беспредметным рисунком. Таким может быть и чайный сервиз, и абажур, и всё что угодно. Кстати говоря, работы первых беспредметников отвечали этим требованиям. И не случайно, отказавшись от абстракционизма в станковой живописи, Пикассо столько внимания уделяет керамике.

Однако у современных абстракционистов почти ничего нельзя взять для этой цели. Как правило, они нарочито пользуются такими сочетаниями красок, что, глядя на них, вы невольно ощущаете, будто кто-то царапает ножом по стеклу. Синее — красное, красное — зелёное самых резких оттенков — вот их излюбленная палитра, хотя в ряде картин преобладают чёрные, коричневые тона. Безрадостное искусство опустошённой души.

У меня такое ощущение, что единственно, чем могут удивлять современные абстракционисты, — это полным несоответствием названия с содержанием, если можно так говорить об абстракции. Впрочем, это даже не парадокс — настолько далеки сегодняшние абстракционисты хотя бы от игры досужего ума.

Инфантилизм! В искусствоведении этот термин почти не употребляется, хотя он как нельзя лучше определяет одно из модных течений западного искусства. (Правда, где-то промелькнуло название «неоинфантилизм».) Судя по энциклопедии, «инфантильный» — значит «детский» — одна из форм заболевания, связанного с задержкой развития всего организма, психики, роста и т. д.

За последние годы во многих западных журналах, в книжной графике, в плакате очень распространился детский рисунок или, вернее, стилизация под него.

В своё время было увлечение первобытным искусством, или искусством диких племён, примитивным, но очень своеобразным. Находились подражатели и стилизаторы, но потом, видимо, ограниченность тематики и художественных средств заставила многих отойти от этого искусства.

Появились подражатели детскому рисунку, а с ними и «теоретики», доказывающие, что рисунки современного ребёнка близки к первобытному искусству и что «художники-инфантилисты» (будем их так называть условно) открывают перед нами новый, неизведанный мир.

Действительно, иные детские рисунки поражают вас своеобразным видением окружающего, вы сталкиваетесь с уймой прелестных неожиданностей. И не случайно устраиваются Международные выставки детского рисунка, где выявляются настоящие таланты. Однако рисунки трёх-четырёхлетних детей, которым подражают «инфантилисты», представляют собой отнюдь не художественную ценность и не могут быть использованы специалистами для изучения детской психики.

Ребенок рисует, это для него такая же игра, как и многое другое. Кто из нас не любуется детскими играми? Сколько в них непосредственности и радости молодого существа, которое только начинает познавать мир!

Теперь представьте себе совершенно фантастическую картину. На площадь вышли бородатые дяди в очках, повязали себе слюнявнички и, прыгая на одной ножке, картавя и сюсюкая, начинают уверять, что им «по три годика» и они умеют рисовать лошадок.

Именно это ощущение испытываешь, когда видишь рисунки «инфантилистов». Становится обидно: вот ведь, наверное, учили человека, когда-то он мог нарисовать и портрет, и пейзаж. Возможно, и талант у него был, и мучения творчества, и поиски самого себя. Ну ладно, созорничал один раз, вспомнил, как рисовал в детстве по принципу: точка, точка, запятая, носик, ротик, оборотик — вот и рожица кривая. Однако зачем же так часто напоминать зрителю или читателю о мокрых пелёнках своего детства? Были они, у всех были! Но какое это имеет отношение к искусству?

«Инфантилистов» много: работа лёгкая, голову ломать не нужно, стоит лишь себя представить в трёхлетнем возрасте — и рисунок готов. Но, повторяю, у рисунка нет главного — материала для изучения детской психики. Нет его и для психиатров, изучающих некоторые отклонения от норм в мышлении взрослого человека. «Художники-инфантилисты» — люди трезвые и деловые, у них есть не только свои «теоретики», но и великолепно поставленная реклама. Можно было бы не столь подробно останавливаться на этой разновидности ультрасовременного «искусства», но восторженная западная критика превозносит его до небес, причём считает, что это — проявление экспрессионизма. Так, например, мне встретился рисунок под названием «Человек с беспокойными мыслями».

Представьте себе наивный чертёж клетки с глазом, носом и ртом, а внутри неё — птицы, какими их рисуют дети. Всё это сделано нарочито небрежно — рваные линии с подтёками туши.

Ребёнок этого не нарисует: ему чужда даже такая примитивная символика, а для зрелого мастера она слишком мелка и подражательна. Однако посмотрим, как оценивает такой рисунок критик. Он пишет, что здесь «богатое содержание», «интригующее и притягивающее своей многозначительностью», и его особенно восхищает символ беспокойства мысли, выраженный в образе птиц. Но ведь этот образ настолько тривиален, что трудно даже подумать, что об этом можно писать всерьёз. «Мысли, как чёрные птицы», «Мысли, как чёрные мухи» — ведь это же старая, как мир, романсовая лирика.