Чтение онлайн

– И что ж ты содеял? – перебил государь.

– Все пути от Смоленска конными полками прикрыл. По всем польско-литовским рубежам вестовым гоном приказы разослал дозоры усилить и в градцах в осаду сесть…

– Добре, – заметил государь, – повели всем воеводам готовыми быть к походу. С маэстро же Альберти о размещении в войске пушечников вместе подумай…

– Слушаю, государь.

– Ну, а ты, Андрей Федорыч, что сказывать будешь?

– И у меня, государь, вести злые, – проговорил дьяк. – Круль Казимир в распрях Пскова с Литвой вельми ласков был со псковичами и все по мольбе их учинил. В то же время сыновьям Ахмата – Седи-Ахмату и Муртозе приказал землю нашу, где можно, пустошить и грабить.

Дьяк на миг смолк, но Иван Васильевич нетерпеливо повел бровями и воскликнул:

– Еще что? Вижу у тобя и хуже того!

– Есть, государь, слух из Поля, что ссылается круль с Менглы-Гиреем, а крымскому князю Именеку [106] подкуп послал, дабы склонить хана к миру с Литвой…

– Добре, – молвил государь Иван Васильевич, – перед обедом придешь ко мне, скажешь, куда и каких еще гонцов посылали за вестями и в Поле, и к рубежам польским. Может, еще вести какие будут. Идите…

Когда наместник и дьяк вышли из государева покоя, Иван Иванович, взглядывая на задумавшегося отца, несколько раз хотел заговорить с ним, но не решался. Он знал, что государь не любит, когда прерывают его мысли.

– Итак, сынок, – заговорил сам Иван Васильевич, – путь к заморским странам нам пролагать надобно.

– Как же сие деять нам, – спросил Иван Иванович, – когда меж ними и нами стали Польша, Литва, немецкая Ливония, а дальше Варяжское море. [107]

– Пожди, – перебил сына Иван Васильевич, – и Москва не в один день строилась. Токмо первые шаги ступаем. Ищем токмо за сей стеной вражьей сильных и славных государей, которым сия же стена есть помеха на путях, им нужных. У татар мы нашли собе друга, царя Менглы-Гирея, – от нас он не уйдет, а Бог даст, найдем таких же и в короле угорском, и в господаре Стефане молдавском.

– Но ведь Менглы-Гирей-то уж с крулем ссылается? – возразил Иван Иванович.

– Пусть ссылается, – усмехнувшись, сказал государь. – Сие токмо жадность татарская. Хочет он двух маток сосать, да сего не будет. Вразумлю его, напомню ему братьев его да сыновей Ахмата. Да и султану турскому не по нутру будет дружба его с Казимиром.

– Верно, – подхватил Иван Иванович. – Казимир-то с рымским папой крестовый поход на Царьград готовят.

– Право мыслишь, – одобрил Иван Васильевич сына. – Ну да мы еще подумаем с тобой, Иване, когда Майко новых вестей принесет. С ним вместе подумаем.

– А сей часец, государь-батюшка, – весело сказал Иван Иванович, доставая ящик с шахматами, – давай в шахи до обеда повоюем.

– Ну давай, – смеясь, согласился государь, – поиграем в деревянные шахи. Позабавимся. Устал яз с настоящими-то царями и королями на кулачки биться.

Положив доску на стол, стали они расставлять шахматы.

– Вот ежели бы у государей были такие главные воеводы, как сей ферзь, – молвил Иван Васильевич. – Куда хочет, туда он и идти может, а где надобно, то и конем через других перескочит. [108]

– Батюшка! – воскликнул громко Иван Иванович. – Ведь истинно ты сказываешь. Ты с королями и царями словно в шахи играешь! Ведаешь, кого куда поставить, а главное, когда сию перестановку делать надобно. Все у тобя – ни рано, ни поздно, а всегда в самый раз…

Иван Васильевич рассмеялся и, сделав ход пешим воином, примолвил шутя:

– Живые-то государи и воеводы их хуже деревянных сих шахов, ферзей, хуже руков [109] и слонов. У всех деревянных ходы все заранее ведомы, как игрой установлено, токмо цели сих ходов угадать надобно. У живых же, хошь и цели ведомы, а для ходов никакого правила нету.

Иван Васильевич смолк, обдумывая ответный ход сына, двинувшего вперед слона.

К концу игры, разыгранной, к великой радости Ивана Ивановича, вничью, что было для него уже некоторой победой, пришел дьяк Майко.

– По приказу твоему, государь, – сказал он, кланяясь.

– Добре, добре, – приветливо обратился к нему Иван Васильевич, – а мы тут с великим князем отдохнули за шахами малость. Ну, садись, Андрей Федорыч, сказывай.

– Князь Иван Юрьевич, – начал Майко, – всяк час получает вести ямским гоном от рубежей польско-литовских. Никуда король своих войск не отпускает, а в Смоленске все десять тысяч при заставе держит. Мыслю, токмо для-ради страху нам, а ратью идти не посмеет.

– А в Крыму как? – перебил государь дьяка. – Сие важней нам всех войск Казимировых.

– От царевича Данияра вести пришли о посольстве Казимировом. Подтверждает сие и Данияр.

– Не мыслю яз, – опять прервал речь дьяка Иван Васильевич, – чтоб Менглы-Гирей весь свой разум утратил. Сам знаешь, Андрей Федорыч, султан-то и круль – вороги непримиримые из-за Гроба Господня. Сие разумеет, чаю, и Менглы-Гирей. Мало ему, что Ахматовы сыновья на него, яко кошки на мышь, глядят. Мало того, что братья его кровные, царь Нурдовлат и Айдар, у меня, яко соколы в колпаках, на цепочке сидят. В любой час на него спустить могу. Опричь того, ногайские татары есть, которые с ордынцами за един будут, абы Крым разграбить.

– Истинно так! – воскликнул дьяк Майко. – Токмо, мыслю, надобно посла толкового да крепкого к хану в Крым отослать, дабы лоб-то ему продолбил и глаза открыл. Ослепли мурзы и князья Гиреевы от золота и подарков Казимировых, от жадности ум потеряли.

– Верно! – молвил государь. – Враз мысли мои ты уразумел. Днесь будь у боярина Юрия Иваныча Шестака. Мужик он крепкий. Ведаю его по делам новгородским и псковским, когда там при розысках наших приставом был.

– Сей силу московскую показать сумеет, – согласился дьяк. – Видал его и яз в делах-то.

– Так и содеешь. Подумайте оба о грамоте от меня, дабы Менглы-Гирей о присяге своей помнил и нас о своей не понуждал забыть. Мы же ему верные союзники. Пусть злей и злей земли короны польской зорит, дабы все время круль в тревоге и страхе был. Сие же пусть посол-то наш сказывает и всем князьям и мурзам, которым дары даем. Сказывает пусть, что государь московский друг хану и пользу его бережет, а забудет он присягу свою – и яз все забуду.

Марта пятнадцатого с грозной грамотой государя Ивана Васильевича скакал уж из Москвы в сопровождении крепкой стражи московской и отряда служилых татар касимовских боярин Юрий Иванович Шестак. Мая же четырнадцатого на подмогу Шестаку выехал из Москвы к Менглы-Гирею Михаил Васильевич Кутузов, дабы царь крымский немедля присягу королю Казимиру сложил и земли его – Подольскую и Киевскую – воевал нынешним летом.