Чтение онлайн

– Значит, всем троим добра желать, – весело воскликнул Иван Иванович, – а перережут они друг друга сами? Пусть все якобы без нас под горку катится.

– Угадал ты, Иване, – усмехнувшись, молвил Иван Васильевич, – мы еще о сем подумаем, а ты пока, Федор Василич, приготовь грамоту Менглы-Гирею с уведомлением о победе нашей и о гибели Ахмата. Хитро все составь, дабы алчность была у Менглы-Гирея к захвату разбитой, но все еще богатой Орды.

Вскоре вьюги да метели под февраль полетели, но ненадолго. Как-никак все же февраль-бокогрей – последний месяц зимы. В начале двадцатых чисел этого месяца война с Ливонией была уже в полном разгаре. Иван Иванович ожидал в своей трапезной прихода отца, жившего пока еще у него в хоромах в ожидании возвращения Софьи Фоминичны из Белоозера. Нужно было думу думать о немцах.

Молодой князь на этот раз был необычно печален, и порой губы его кривились болезненной улыбкой.

Данила Константинович, следя, как слуги накрывают на стол для трапезы, изредка взглядывал на молодого великого князя, еле заметно покачивал головой и слегка вздыхал.

– Вот-вот государь-то батюшка уйдет от нас в свои хоромы, – не сдержавшись, сказал дворецкий.

– А что, уж вести какие есть? – быстро спросил Иван Иванович.

– Да по времени так выходит, – ответил дворецкий, – еще третьеводни сказывал мне дьяк Курицын, что утре гонец должен быть из Белоозера…

В дверь постучали, и вошел дьяк Курицын. Перекрестясь на образа, он поклонился.

– Будь здрав, государь, – сказал он, – по приказу батюшки твоего.

– Гонец пригнал? – перебил Иван Иванович дьяка, протягивая ему руку.

Курицын, сев на указанное ему место, внимательно посмотрел в лицо молодого государя и все понял. В груди его дрогнуло – он любил этого доверчивого и чистого сердцем юношу, уже понимающего замыслы мачехи.

– Гонца от государыни со дня на день ждем, – тихо произнес он, – а за ним, чаю, и сама она будет. Две сотни конников к ней давно посланы…

– У ней там стражи есть поболее того, – перебил Иван Иванович, – пошто ей еще две сотни-то? Да слуги всякие, да греки и фрязины.

– Вся казна государева с ней там, – разъяснил Курицын.

На этом речь оборвалась. Посмотрев друг на друга, княжич и дьяк поняли, о чем обоим им говорить по душе хочется совсем тайно.

– Заеду к тобе, Федор Василич, на краткое время перед обедом. С прогулки…

– Душевно рад буду, государь, – горячо промолвил Курицын.

– Хочу вот тобя спросить: а как у попов новгородских после отъятия у них земель монастырских? – помолчав, спросил Иван Иванович. – Нового-то есть что?

– Думаю много зла от сего стяжания поповского будет, – начал Курицын, – вижу…

Широко распахнув дверь, вошел Иван Васильевич. Все поднялись ему навстречу. Государя сопровождал его воевода московский князь Иван Юрьевич Патрикеев. Государь был весел, видимо, чем-то весьма доволен.

«Ишь как приезду-то мачехи радуется!» – с горькой досадой подумал Иван Иванович, но отец перебил его мысли, громко воскликнул:

– Ну и добрые же вести нам из Новагорода! – Он поцеловал сына и, размашисто перекрестясь, сел за стол завтракать. – Садись и ты с нами, Иван Юрьич, – продолжал он радостно, – выпьем по доброму кубку за воевод и за воев наших – добре они немцев поганых бьют. Сам магистр ливонский еле-еле полона избег! На Москве у нас сему истинной цены не дадут, а для псковичей победа сия все едино, что татарское иго скинули.

Государь сказал дворецкому, чтобы подали разных заморских вин и чтобы кубки за столом пустыми не были. Потом, обратясь к Патрикееву, добавил:

– А ты, Иван Юрьич, ежели баишь, что завтракал и сыт, доведи пока молодому великому князю и Федору Василичу все, что тобе от вестников ведомо. Яз тоже послушаю еще раз, а после подумаем все вместе. Токмо кубка своего ты не забывай.

– Слушаю, государь, – почтительно кланяясь, ответил князь Патрикеев.

Зная обычай Ивана Васильевича, князь Патрикеев сначала изложил весь ход событий войны с немцами. Кратко напомнил, как при нашествии Ахмата все враги государя московского обещали хану помощь: и папа римский, и Казимир, король польский, и немцы, и новгородцы, и даже князья русские, братья его родные. В самое трудное время, когда государь не пускал Ахмата через Оку и Угру к Москве, немцы ливонские ворвались в псковские земли, пустоша их нещадно и уводя полоны великие. По тайному требованию папы римского король Казимир стал поддерживать новгородцев и сговор их с братьями Ивана Васильевича.

– Сокрушив иго татарское, ты, государь, – продолжал князь Патрикеев, – перво-наперво немцев наказал, наместников своих новгородских – князя Шуйского да боярина Зиновьева – с особыми полками ко Пскову послал…

– А с Москвы, – добавил государь Иван Васильевич, – отрядил яз ко Пскову же двадцать тысяч конников наших московских с воеводами – князем Иваном Булгаком-Патрикеевым да князем Ярославом Стригой-Оболенским. Но о сем довольно. Топерь сказывай новые вести.

– Слушаю, государь, – продолжал князь Иван Юрьевич. – Воеводы доводят, пошло наше войско тремя путями к городам ливонским Мариенбурху, Дерпту и Валку. Лыцари же ливонские в поле и носа не кажут, в осадах сидят либо бегут. Наши хотят уж к Риге идти, дабы там немцев, латышей и чудь белоглазую зорить.

Государь нахмурил брови и снова прервал речь Патрикеева.

– А пошто сие творят? Каков у них ратный умысел? – досадливо молвил он.

– Бают, хотят больше всего зорить немцев до весенней распутицы, ибо велика она будет. Снег-то там человеку в пазуху, а ежели у кого конь с дороги свернет, то двое его с трудом выволокут.

– А где силы великого магистра? Где войско епископа дерптского?

– О сем, государь, воеводы не наказывали, а самим вестникам ведомо, что магистр и епископ дерптский отказались помочь ливонским лыцарям. У всех у них ныне великий страх пред Москвой.

– Добре, – усмехнулся Иван Васильевич и, обратясь к дьяку Курицыну, спросил: – А ты как, Федор Василич, о сем мыслишь?

– Прости, государь, – спохватился набольший воевода, – забыл тобе довести. Сказывали вестники, что воеводы мыслят меж собой просить летом у тобя еще полков, дабы всю Ливонию вторым ударом враз под Москву взять.

Иван Васильевич гневно воскликнул:

– Не своего ума дело вершить хотят! Нет у них в мыслях того, что Новгород еще змеей шипит, что Пермь и Вятка нам непокорны. Забыли, что под боком у нас Тверь, что за спиной Казань и Ногайская Орда? Нет в уме, что король польский и князь литовский Казимир против нас? Что папа рымский и короля, и магистра ливонского обеими руками поддерживает.

Государь встал из-за стола и по привычке своей стал ходить вдоль покоя, что-то обдумывая. Все замолчали, но через некоторое время Курицын сказал с осторожностью:

– Право ты мыслишь, государь! Пока хватит нам и того, что самый лютый наш ворог лет двадцать с нами воевать не сможет.

– Верно сие, Федор Василич, верно! – отозвался государь. – Надобно немцев бить так, дабы не всех их испугать и не ополчились бы они на нас все разом. По прутику-то мы переломаем легко весь веник. Целый же веник за един раз сломить нам пока, может, и не под силу будет.

На другой день князь Иван Иванович не сразу решил ехать на прогулку – встреча с дьяком Курицыным волновала его, чем-то тревожила.

– А может, сего и не надобно? – громко сорвалось у него с уст.

Иван Иванович быстро оглянулся – возле него никого не было. Он успокоился, только пальцы слегка дрожали, как и у старого государя, выдавая его волнение.

– Тяжко мне меж отцом и мачехой, – прошептал он.

Вошел дворецкий и, взглянув на Ивана Ивановича, сказал со вздохом: