Вольное царство. Государь всея Руси
Шрифт:
– Разумею, государь, – ответил дьяк, – разумею и то, что воевать Тверь-то вборзе будем…
– Добре, – остановил его Иван Васильевич, – о сем после. Сей же часец иди к моему наместнику московскому князю Патрикееву, дабы нарядил он вестовой гон с татарами касимовскими, со степными дозорами, с донскими степями, с Крымом через Калмиусскую сакму [122] для-ради вестей о Федоре Василиче. Да крепко о Крыме еще подумай с князем Ноздреватым. Иди.
122
Калмиусская сакма – самый восточный шлях, шедший из Москвы в Крым через город Оскол до реки Калки, далее – вдоль берегов Азовского моря к Перекопу.
Глава 3
Тверские злые умыслы
В последний месяц того же тысяча четыреста восемьдесят третьего года, в день сорочин [123] великого князя рязанского Василия Ивановича, февраля шестнадцатого, была отслужена митрополитом Геронтием у Михаила-архангела торжественная панихида.
На печальном служении присутствовали оба государя московских и старая государыня, инокиня Марфа. Народу во храме было не много, и оттого заупокойные молитвы звучали, казалось, печальней и жалостней. Старая государыня усердно молилась, часто становясь на колени, и горько плакала.
123
Сорочины – сорок дней после смерти.
Глядя на нее, оба государя волновались, а Иван Васильевич несколько раз прослезился, вспоминая и князя Василия, друга своей юности, и сестру Аннушку, тогда еще совсем юную, и княгиню свою, покойную Марьюшку…
По окончании службы все трое некоторое время стояли еще по-прежнему на своих местах молча. Потом инокиня Марфа снова стала на колени и, крестясь, молвила:
– Упокой, Господи, раба Твоего Василья, прости его прегрешенья. – Потом с трудом встала и, всхлипнув, добавила шепотом: – Царство тобе Небесное, Васенька…
Перед самым выходом из храма она остановилась и сказала Ивану Васильевичу:
– Сыне мой милый! Покойный-то князь Василий и отцу твоему, и тобе верен был и послушен более, чем сын и брат. Помни, молодые-то князи рязанские – внуки мои родные, а тобе – родные сестричи. [124] Не обидь их, а тем и сестру свою, доченьку мою Аннушку…
– Благослови мя, матушка, – ответил ей государь, – яз сам, после тобя и Ванюши, более всех родных сестру люблю…
На пятый день после этой заупокойной службы прибыли на Москву дети преставившегося великого князя рязанского: старший – Иван Васильевич с княгиней своей Агриппиной Васильевной, урожденной княжной Бабич-Друцкой, и младший – Федор Васильевич.
124
Сестрич – племянник по сестре.
Молодые люди, выросшие вдали от шумного московского двора, с его большими делами во внутренней жизни государства, военными и торговыми переговорами с чужеземными государствами, с частыми приемами и проводами посольств, испытывали здесь неловкость, были застенчивы и робки. Москвичам же они казались захолустными по своим одеяниям и неумелыми в обращении с людьми.
Свершив все обряды при встречах с обоими государями и семействами их, позавтракав с ними в хоромах Ивана Васильевича, они с облегчением душевным поехали к бабке своей Марье Ярославне в Воскресенский монастырь. Здесь, в монашеской келье, обогретые сердечной простотой и родственной лаской, юные князья и княгиня рязанские сразу почувствовали себя как дома.
– Ишь, какие молодцы внуки-то мои, – говорила нежно старая княгиня, благословляя обоих братьев, – и ты, Агриппинушка, любезная сердцу моему. Дай и тя благословлю да поцелую свою внученьку.
Она обняла княгиню Агриппину, усадила всех за накрытый уже стол и окликнула свою старшую послушницу:
– Домнушка, распорядись о трапезе нашей, как яз тобе приказывала.
Обед был так же обилен и вкусен, как и великокняжеский, когда Марья Ярославна еще в миру принимала знатных родственников, только все было постное, а из напитков – лишь мед да сладкие заморские вина.
После кратких здравиц и закусок, когда подали горячую уху стерляжью, Марья Ярославна спросила:
– А где же вам гостить приказал государь?
– У младого государя Ивана Иваныча, – ответил старший внук.
– Верно сынок-то мой порешил, – одобрила она приказ Ивана Васильевича, – у Ванюши-то все по обычаю русскому. Хоша там пока еще живут молдавские бояре, провожатые Оленушки, но и они, как и молодая государыня, добре разумеют по-русски. Круг же Софьюшки, почитай, токмо греки да фрязины, а бают все более по-иноземному. Не по душе мне сие, грешнице. Прости мя, Господи!
Потом разговор перешел на рязанские дела. Марья Ярославна спрашивала о здоровье дочери Анны и о внучке, тоже Аннушке, названной так в честь своей матери, и даже по отчеству тоже Васильевне.
– Матерь наша, – отвечал старший внук Иван Васильевич, – болеет ныне малость, но все же Бог хранит ее, а сестра Аннушка здрава и растет, вборзе отроковицей станет…
– Ах, забыла опросить вас, – перебила его бабка, – какие же подарки молодым-то везете?
– Яз – кубок златой с яхонтами для князя Ивана Иваныча, – ответил старший из внуков, – а княгине его – чарку златую.
– А яз молодой княгине – крест из жемчуга на цепочке златой, – добавила княгиня Агриппина.
– Яз же, – сказал Федор Васильевич, – молодому и молодой – по златой чарке…
– Ценные, добрые сии подарки, – молвила старая государыня, – но самое дорогое у нас в семье нашей – любовь и верность друг другу. Помните: дочь моя – родная матерь ваша, а вы – родные сестричи государя московского.
– Клянемся, бабунька! – воскликнул Иван Васильевич. – Дед и отец наш верны были Москве. Верны и мы ей будем!
– До конца живота нашего! – добавил Федор Васильевич.
Целую неделю прогостили князья рязанские на Москве, живя в хоромах у великого князя Ивана Ивановича. Молодому государю полюбились его юные родичи. В пылких речах своих он увлек их мыслью о создании независимого могучего государства Московского, которое объединит в себе все русские православные земли. Они много говорили об одержанных уже победах над татарами ордынскими и казанскими и над ливонскими немцами, мечтали о победах над Литвой и Польшей, мечтали о воссоединении всех ныне зарубежных, но искони русских земель, дабы никто уж не смел потом воевать Русь…
Старый государь весьма был обрадован таким оборотом дел с Рязанью.
– Поручаю тобе, Иване, – говорил он, – подготовь договор-то с родней рязанской. Княжество их разделим пополам меж братьями. Старший будет великим князем. Вижу, с детства привыкли они Москву и Рязань за един считать…
– Верно, государь-батюшка! – с горячностью подтвердил Иван Иванович. – Право бабка-то мыслит: верней и послушней они братьев твоих единоутробных.
– В договоре-то не забудь упомянуть о Литве, дабы за един Рязань с нами против Литвы воевала. Дьяк Майко поможет вам составить докончание по правилу. За Рязань яз спокоен, яко за родное гнездо свое. Сие – не Тверь.