Чтение онлайн

– Здесь, Иване, – продолжал Иван Васильевич, – постоянно грозит нам Казимир, круль польский, он же и великий князь литовский. Тут мы с ним на рубеже лицом к лицу стоим, а он и татар сюды приманить может из-за Рязани, через Дикое Поле.

– Страшно сие, – воскликнул Иван Иванович, – сколь ворогов-то у нас! Да удельные!

– Забыл тобе сказать еще о свеях и карелах, которые Руси грозят через Новгород с берегов Варяжского моря. – Великий князь замолчал, брови его сурово сдвинулись. Иван Иванович с тревогой глядел на отца, охваченный страхом: казалась ему гибель Руси неминуема.

– Государь! – воскликнул он сдавленным голосом. – Где же помочь нам, от кого?

– Токмо от Бога, сыночек, да от нас самих, от Руси православной, – молвил Иван Васильевич и снова замолчал, рассматривая внимательно карту.

Княжич не смел ему мешать. Иван Васильевич решал какую-то задачу ратную или другую какую, сын о том не ведал, но с любопытством следил, как отец, что-то пришептывая, быстро водил перстом по разным местам карты.

Наконец, оторвавшись от этого занятия, он сказал сыну.

– Помни, Иване, что из всех бед избывать надобно ранее всего наибольшие, а меньшие и сами отпадут. Ныне у нас наиглавная беда – Новгород Великий: словно кольцом, он окружает нас своими землями. Вместе с немцами, Литвой, Польшей и татарами сломить Москву хочет, дабы хозяином быть на всей Руси, дабы торговать прибыльней и с немцами, и с татарами. И наших удельных блазнит сие. Мыслят они: как московскую власть развалят, сами попадут в господу новгородскую, будут богаты и властны более, чем ныне.

Государь смолк и пытливо взглянул на сына. Тот понял взгляд отца и быстро ответил:

– Выходит, что вборзе надобно Новгород воевать.

Иван Васильевич радостно улыбнулся и продолжал:

– Истинно так, сыне мой, истинно так. Право ты разумеешь. На сей день задавить Новгород – наипервое дело. Токмо сломив новгородское боярство, сбросим мы татар! Станет тогда Русь вольным царством и почнет бить немцев и ляхов, почнет отымать и у них свои исконные вотчины: Юрьев и Полоцк, Смоленск и Чернигов, Киев и Холм, Львов и Черновицы.

Иван Васильевич свернул карту, положил ее обратно в ящик и, встав из-за стола, молвил:

– Ну, иди, сыночек… Курицыну скажи через часок зайти ко мне.

Затворяя дверь за сыном, увидел великий князь в сенцах дьяка Курицына, весьма встревоженного. Это обстоятельство обеспокоило государя. Кивком головы позвал он Федора Васильевича и впустил к себе в покой.

– Псковские доброхоты наши, – начал Курицын в ответ на немой вопрос Ивана Васильевича, – которых нашел там князь Холмский в последний поход против немцев, бают.

– Какого же рожна псковичам надо? – резко перебил дьяка великий князь. – Князь-то Данила, устрашив немцев, мир им на двадцать лет добыл!

– Прости, государь, – продолжал Курицын, – у них во Пскове опять смуты пока тайно, но идут из-за смердьих грамот, которые, якобы без ведома веча, господой псковской за печатями в ларь Святой Троицы положены…

– Нам надо смердов и черных людей поддерживать против бояр…

– Бояре-то псковские, государь, с Новымгородом ссылаются да вместе с господой новгородской за рубежи поглядывают: тоже зло на Москву мыслят.

– Ништо! Не страшно сие! – усмехнувшись, сказал великий князь. – Псков-то сам меж двух огней. Рад бы он, яко и Новгород, без Москвы господином собе быть, да нельзя: немцы-то без Москвы сожрут его. Ты скажи вот Бородатому, дабы вник он в смуты сии со смердьими грамотами. Трещину меж бояр и смердов боле надо расширить. Ныне у них на вече кто засиливает?

– Черные люди, государь.

– Добре, черных и поддержать. Как в Новомгороде? О ратных делах с новгородцами яз уже думу думал с Данилой Холмским и с князем Иваном Юрьевичем. Князь Данила много всего разведал нужного для похода к Новугороду.

– В Новомгороде, государь, – отвечал Курицын, – снова зло творится. Дозоры царевича Даниара в Диком Поле и лазутчики его бают – снова новгородская господа с Ахматом ссылается и Казимировы гонцы и послы опять в Орду повадились.

– А как Беклемишев, посол наш?

– От степных дозоров ведомо: Ази-Баба, а с ним и Никита Василич Перекоп уже перешли благополучно. Мыслю, на днях оба уж в Бахче-Сарае будут у Менглы-Гирея.

– С Крымом у нас на лад идет, – заметил задумчиво великий князь, – токмо бы султан турский не сгонил бы Менглы-Гирея-то. Осторожность блюсти в сих делах надобно. Султана как бы не раздражнить.

– Дружил яз, государь, с послом Менглы-Гиреевым и, опричь посольских речей, беседы вел дружеские. Поведал мне Ази-Баба, что хан крымский боится и султана и Ахмата. На Москву глядит ныне, а Казимиру не верит.

– Что тобе еще о Новомгороде ведомо?

– Степан Тимофеич злые вести имеет от доброхотов наших, особливо от подвойского Назария, который книжен и по-немецки баит, яко по-русски. Сказывает Назарий много важного безо всякой лжи. Также вечевой дьяк Захарий Овин, братья Пенковы, да игумен Николы-Белого монастыря Сидор, и купец Серапионов Иван Семеныч.

– Какие же вести? – спросил великий князь. – Какие меры принимать надобно, пока гром не грянул?

– Меры какие – сие ты сам ведаешь, государь, – ответил дьяк, – и, по обычаю своему, сам упреждаешь ворогов. Вести же истинно злые. Господа новгородская с Казимиром сносится, и советом старейшин псковским, и даже с братьями твоими, и с Ахматом, а наиглавное – войско тайно снаряжают, стены крепят, от немцев доспехи да пищали привозят.

Дьяк замолчал. Молчал некоторое время и великий князь. Потом достал из своего стола карту Руси и молвил:

– Возьми вот чертежи ратные и днесь же созови думу: Бородатого, князей Холмского и Патрикеева да из тех воевод, которых они сами похотят. Пусть по сим чертежам там другую начертят, с новым походом к Новугороду, и везде на ней пусть точно обозначат все, что нужно для ратного похода.

В трудах и тревогах, неведомых другим, кроме небольшого круга близких, потянулись дни, недели и месяцы для великого князя. Понимал и чувствовал Иван Васильевич, как нарастают и близятся грозные события, и сам он ускорял их, чтобы ключи к ним не попали в другие руки.